Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

Пит зашёл за ярмарку и постоял, наблюдая издалека, как трое оборванцев, что-то обсуждая, машут руками. Мардишера среди них не было, однако возле мусорного бака стояла Вонючка и целилась в своих несвежих приятелей из детского пластмассового пистолета.

— Бамс! Бамс!

На заднее крыльцо вышел Ус, высокий, в чёрных брюках и расстёгнутой клетчатой рубахе, из-под которой выглядывала майка. Ус работал на ярмарке грузчиком и по не ведомой Питу причине покровительствовал местным бомжам, а те платили ему нескрываемым обожанием.

— Ну, что, алкоголики? — Ус зевнул, почесал грудь. — Денег нет. Где брать будем?

Бомжи загомонили, выдвигая предложения.

— Бамс! — вякнула Вонючка, «выстрелив» в Уса. Неожиданно она увидела Пита и тут же завизжала, завелась, наступая на него и яростно щёлкая пистолетиком: — А ты чего припёрся, урод? Ты чего, гад, к нам привязался?! — Она широко раскинула в стороны руки, загораживая мусорные баки за спиной — отвратительная пьяная баба в грязных обносках. — Лучше тебя, богатея, здесь никто не живёт, а тебе всё мало, тебе ещё что-то надо! Халявы захотелось?

Пит оторопел.

— Взбесилась?

— Эй! Двигай отсюда, — спускаясь с крыльца, сказал ей Ус и добавил крепкое словцо. Скалясь, как собака, Вонючка отступила к бакам и возобновила раскопки. — Чего хотел, Пит?

— Здорово! — Пит протянул Усу руку. — Мардишера ищу.

— Смотри-ка-ся, Морду ему надо! — донеслось с помойки. — Я те щас да-ам в морду, камбала одноглазая… халявщик…

— В закусочной сидит твой Мардишер, — понизив голос, сказал Ус. — От этой стервы бегает. Её-то давно туда не пускают. Пит, выручи, а? Дай на опохмел как временно опустившемуся и заслуживающему сочувствия? Трубы горят…

При слове трубы Пита передёрнуло. Он полез в карман и дал Усу несколько монет.

…Посетителей в закусочной было мало, тихо тренькала музыка. В грязноватые окна заглядывало солнце, освещая потемневшие деревянные панели, металлические столы и стулья. За стойкой бармен протирал бокалы, пожилая официантка в кружевном фартуке лениво смахивала со столов крошки. Появление Пита ни на секунду не прогнало с их лиц выражение непреходящей скуки.

Пит взял две кружки пива, тарелку с закуской и направился к Мардишеру, который устроился за колонной, в удобном для маскировки месте. Поставив локти на стол и уперев кулаки в подбородок, он созерцал стоявшую перед ним батарею пустых пивных кружек. Вид у него был довольно жалкий.

Заметив Пита, Мардишер осклабился.

— Дружище!

— Здорово, — сдержанно произнес Пит. — Что празднуешь?

— Ус договорился с янтарщиками. Пару месяцев меня не будут трогать.

— А потом?

— Суп с котом. Ты как меня нашёл?

— Через Уса. А к Усу Хвач направил.

Пит, сидевший спиной к залу, воровато осмотрелся по сторонам. Из-за колонны не было видно ни бармена, ни официантки, в отдалении двое мужичков тянули пиво.

— А ты чего пришёл, Пит? — привлекая его внимание, как-то особенно жалобно произнес Мардишер, сделал круглые глаза и предупреждающе прижал к губам палец. — Может, нужно чего?

Слова застряли у Пита в горле. Он понял: ни слова о ночи на кладбище.

— Мать у меня умерла… Помянуть бы надо, а с бабками не хочется…

— Ух, ты… Беда. Давай, помянем. Конечно. Как не помянуть-то? — Они выпили, помолчали. — Что с глазом?

— Решил в сарае прибраться, вот и прибрался. Упал на одну хреновину, чтоб ей.

— Видит глаз или…?

— Или.

— Да ну?! Береги второй-то, слышь? А ну как совсем ослепнешь?

— Типун тебе…

— Вот-вот.

Пит поднялся.

— Пойду я. Спасибо за компанию.

Мардишер вскочил и вдруг полез к Питу с объятиями.

— Дай я тебя обниму! Держись, дружище! Все мы когда-нибудь умрём. Хотелось бы, конечно, попозже, но ведь это жизнь, это жизнь! Если что, приходи, я всегда… — Он был на голову ниже, но Пит чувствовал, какие у него сильные руки.

Отстранившись от Пита, Мардишер двумя пальцами что-то снял с рукава рубашки и это что-то, чёрное, похожее на мушку, раскусил своими белыми зубами. Раздался хруст, Мардишер сплюнул. Потом всё так же молча и быстро обхлопал, обыскал Пита с головы до ног.

— А ты, оказывается, совсем дурачок, — презрительно сказал он, когда они вышли из закусочной и побрели по улице. — Ты зачем к Сосиске подходил? Он же в последнее время всех подозрительных на прослушку ставит. Приказ от начальства.

— А я знал? Не мог раньше сказать?! — обозлённо парировал Пит, у которого от таких новостей затряслись поджилки. — Почему, интересно, я стал подозрителен полиции? — Он пристально посмотрел на Мардишера своим единственным глазом. — С чего вдруг меня в газете называют преступником? Сдал меня?

Мардишер позеленел, будто его затошнило.

— А ты думай иногда, что говоришь, Пит! Ты с кладбища свинтил, а нас с Вонючкой прямо там повязали, допрашивали как свидетелей! Хоть бы спасибо сказал за то, что мы тебя выгораживали!

— Как вы меня выгораживали?

— Обыкновенно! Мол, не видели никакого пятого, и точка! Да, нам не повезло, попали не в то место и не в то время, но тебя-то зачем впутывать? А в остальном мне скрывать нечего, рассказал, как было. Мол, отдыхали после трудового дня, а тут, значится, принесла нелёгкая этих недоразвитых с трубой. Меня допросили и отпустили, а Вонючку даже слушать не стали. Сам знаешь, она как сирену включит, все в обмороке. Так что рады были спровадить. Подписку о невыезде взяли.

Они присели на корточки у дощатого забора, огораживавшего домик из белого кирпича. Сквозь щели в заборе был виден двор, по которому ходили куры под присмотром красавца-петуха.

— Ладно, не обижайся, Мардишер. Спасибо за помощь. Тут ещё одна проблема… — Подобравшись к самой важной части разговора, Пит занервничал. — У меня провалы в памяти. Не помню, как с кладбища домой пришёл. Очнулся — стою у калитки. А перед этим, точно знаю, в овраг падал, все руки ободрал. — Пит поддёрнул рукава куртки.

Мардишер внимательно рассмотрел раны.

— Ух ты. Да ты не переживай, Пит. Башкой треснулся, вот память и отшибло. Со мной тоже такое случалось. А мы с Вонючкой даже удрать не успели, когда мертвяк на нас пошёл. Чёрт его знает, вроде всякого навидался, а тут ноги прям к земле приросли… — Лицо у Мардишера поплыло, обмякло, в глазах появился ужас, и этот ужас, как зараза, тут же прилип к Питу. — Как вспомню ту ночку, всё внутри холодеет. Я ведь тогда со страху… Даже сказать стыдно… Вот скажи, Пит, я трус? Ты же меня знаешь. Слабак я или нет?!

— Короче.

— Обмочился я. Впервые в жизни, — убитым голосом пояснил Мардишер. — Не считая детства, конечно.

Повисла неловкая пауза.

— Всё когда-то впервые, — сказал Пит, отводя глаза.