Шторм - Вячеслав Кельвин

и никак не мог стряхнуть остатки сна. Того самого, где незнакомец в белом скафандре стоял на балконе и махал рукой — не угрожающе, а призывно, будто звал за собой. Сон был странным, тягучим, оставившим после себя не тревогу, а какое-то щемящее любопытство.

— Надо идти к нему, — сказал он, не поднимая глаз. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Выяснить, кто он.

В гостиной повисла тишина. Все, кто сидел за столом, замерли, переваривая услышанное. Петрович медленно поднял голову. Мешки под глазами, глубокие морщины, заострившиеся скулы. Он посмотрел на Матвея долгим, тяжёлым взглядом. И кивнул.

Один раз. Коротко.

Этот кивок значил больше, чем любые слова.

Паралич страха, достигший апогея за последние сутки, давил на нервы всем в подвале. Дальше так продолжаться не могло. Медленная агония наблюдения, когда ты знаешь, что кто-то видел твой дом, но не знаешь, кто и зачем, — стала невыносимой. Нервы, натянутые до звона, требовали разрядки. И эта разрядка могла быть только одной — действием.

Стало жизненно важно попасть на тот балкон, где они встретили незнакомца в белом скафандре. Не за припасами. Не за добычей. За информацией.

Нужно было увидеть место, где он стоял. Увидеть, откуда он пришёл. Зайти в комнату, в которой он скрылся. Понять, кто он, чего хочет, откуда взялся. Закрыть этот вопрос. Раз и навсегда. Требовалось что-то делать в этом направлении, а не просто отсиживаться в норе, надеясь, что всё рассосётся само собой.

Матвей поднял глаза от стола и встретился взглядом с Петровичем. В них обоих горело одно и то же: решимость.

И как только решение было принято, на душе вдруг стало легко.

Странно, но факт. Тяжесть, давившая на плечи всю ночь и всё утро, вдруг исчезла, сменилась холодной, спокойной готовностью. Страх не ушёл — он никуда не девается в этом мире. Но он перестал быть парализующим. Он стал рабочим инструментом, напоминанием быть осторожным.

— Когда? — спросил Матвей.

Петрович глянул на Семёна. Тот сидел у двери, сжимая обрез, и лицо его было каменным.

— Сегодня, сейчас, — ответил Петрович.

Он обвёл взглядом всех: Валеру, который уже прикидывал, какое снаряжение понадобится; Веру Павловну, прижимающую к себе Ирку; Семёна, готового в любую минуту встать на защиту.

— Подготовимся. Снаряжение проверим, оружие, баллоны. И пойдём.

Матвей кивнул.

В груди, там, где ещё недавно ныл ледяной комок страха, теперь разгоралось что-то другое. Азарт. Злой, холодный азарт охотника, который сам становится добычей, но не собирается сдаваться.

Он вспомнил сон: незнакомец, манящий рукой, и звёздные искры, падающие с неба. Может, это был знак. А может, просто игра уставшего мозга. Но теперь это уже не имело значения.

Они пойдут. И узнают правду. Какой бы она ни была.

Одевались дольше обычного.

Каждую стяжку проверяли по два раза — пальцы скользили по ремням, дёргали, тянули, убеждались. В мире, где даже малейшая оплошность могла стоить жизни, лишняя минута на проверку снаряжения была не роскошью, а необходимостью.

Матвей, помимо стандартного набора, взял с собой трос с металлической кошкой — мало ли куда придётся лезть — и лом с приваренным к рукоятке лезвием от ножовки. Самодельное, грубое, но страшное оружие. Тихое. Для ближнего боя, если дело дойдёт до рукопашной.

Петрович, увидев эту конструкцию, кивнул одобрительно. Ничего не сказал, но кивок значил больше любых похвал.

В «жёлтую» вошёл Семён, прихрамывая, опираясь на костыль. Окинул их цепким взглядом, проверил каждый узел, каждую лямку. Потом подошёл к Матвею вплотную.

— Молодой. По возвращении, если всё хорошо, сигнал такой: попрыгаешь на одной ноге. На левой. Запомнил?

— Ага, — Матвей кивнул. — Попрыгать на левой ноге.

Семён удовлетворённо хмыкнул и повернулся к Петровичу. Лицо его стало серьёзным, почти каменным.

— Если не вернётесь к шести вечера, мы завалим вход и уйдём через чёрный ход, в коллекторы. По разработанному плану. — Он помолчал. — Первый наш привал тебе известен.

Петрович кивнул. Коротко, жёстко.

После посвящения Матвея об этом можно было говорить при нём.

Они вышли в «серую». Семён, кряхтя, подошёл к перископу, начал дёргать тросик, прочищая линзы на улице. Металлический скрежет резанул по тишине. Потом он прильнул к окуляру, замер, вглядываясь.

Тридцать секунд. Казалось, прошла вечность.

— У нас гостинец под дверью! — крикнул он, не отрываясь от стекла.

Матвей и Петрович переглянулись.

— Что там? — Петрович шагнул к двери.

— На полу, у самой двери, — Семён говорил отрывисто, будто докладывал по рации. — Маленький, металлический. Патрон. Новый, блестящий. Калибр, похоже, 9х18. Для «ПМ» или «Макарова».

Он оторвался от перископа, обернулся. Лицо его было мрачным.

— Положили аккуратно. Так, чтобы пеплом не замело. Чтобы сразу в глаза бросился. Как визитная карточка.

Он снова прильнул к окуляру. Изучал окрестности минуты две.

— Чисто!

Петрович помог ему рывком открыть дверь, шагнул наружу, нагнулся.

Матвей подошёл к Петровичу. Патрон был новым. Не потускневшим, не окисленным, не вывалянным в грязи. Он лежал на чистом куске металла, будто специально подложенном, чтобы не касаться пепла. Ни следов вокруг. Ничего.

— Смотри, какой подарок, — проворчал Семён, подходя ближе, припадая на культю. — Играет с нами.

Он взял патрон, повертел перед глазами.

— Что хочет сказать? «У меня есть патроны»? Или «я могу быть тихим»? — Он хмыкнул. — Может, «я здесь хозяин, а вы гости»?

Петрович кивнул в сторону «серой».

— Все внутрь.

Все зашли в подвал. Матвей задвинул дверь обратно, запер засовы. Металл лязгнул, отсекая внешний мир. По стенам и полу подвала прошла волна вибрации.

Петрович взял патрон из рук Семёна, поднёс к свету.

— Это не подарок, — сказал он медленно. — Это вопрос. «У вас есть на это ответ?»

Матвей взял патрон, повертел перед глазами. Блестящая гильза, зелёный капсюль, аккуратная пуля. Смерть, упакованная в красивую обёртку.

Он молча вернул патрон. Ответа у них не было. Только вопросы, которые ещё больше заставляли нервничать. Они вернулись в «жёлтую», скинули шлемы. Воздух, пахнущий окислами, резиной и пылью, показался сейчас сладким и безопасным. По сравнению с тем немым вопросом, что оставил незнакомец у порога, а теперь лежал на столе.

Семён опустился на скамью, вытянул культю, принялся машинально протирать её суконкой. Жест привычный, успокаивающий.

— Значит, он нас не боится, — нарушил тишину его хриплый голос. — Страх — это когда прячешься, маскируешься, заметаешь следы. А он сначала наследил, оставил визитку. Потом патрон. — Он покачал головой.