Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

– А там что, чайные кусты?

– Они самые. Сотрудники их потихоньку ощипывают, когда камеры в другую сторону смотрят. С манго – то же самое. А алтарь… вон в той стороне.

Глава 300. Поклонение. Часть 5

Оставив позади пальмы, мы пошли на плеск. Вскоре из-за деревьев показался просвет, а за ним – стена воды. Сначала я подумал, что это водопад, но, подойдя ближе, понял: фонтан. Круглый, метров пяти в диаметре, он стоял посреди какой-то площади. Вода падала ровным полотном, завесой. Люди по одному подходили к фонтану и молились. Некоторое время я завороженно смотрел на воду, а потом вдруг поймал себя на мысли, что внизу струи образуют силуэт, напоминающий… акулу. Символ Церкви Бесконечности.

– Этот фонтан что, тоже сектанты притащили?

– Не-а, он тут и раньше стоял, – ответил Чжэхи. – В центре выступали звезды, которые приезжали на станцию. Иногда сотрудники устраивали тут концерты или танцы.

Я огляделся. Место и правда напоминало уютную сцену, спрятанную в самом сердце сада.

Сейчас здесь царили лишь мерный шум воды и невнятный ропот молитв. Люди, закончившие молиться, быстро расходились. Чуть поодаль от импровизированного алтаря стояли столы и стулья – судя по всему, их перетащили сюда из того самого кафе. Кое-где еще сидели одинокие фигуры, но в основном места пустовали.

– Если в жилом секторе кто-то шумел, то его либо выкидывали в море, либо заставляли выступать здесь.

– И что, кого-то реально выкидывали в море?

– Бывало. В инженерной команде «Са» есть один тип, Доминик. Как-то в пять утра ему приспичило поорать песни во всю глотку. Его скрутили и оттащили на берег. Говорят, он не затыкался до тех пор, пока не оказался в воде. Наш Санхён как-то ночью слишком громко в приставку рубился – ну и тоже оказался на пляже, лицом в песок. Я и сам однажды проснулся, лежа в соленой воде. До сих пор без понятия, как я там очутился.

Чем ближе мы подходили к фонтану, тем гуще становился цветочный аромат. Лезть в толпу я не жаждал, но любопытство пересилило – уж очень хотелось взглянуть на алтарь.

Я вспомнил, как Чжэхи говорил, что тут никого не приносят в жертву – ни людей, ни животных. Это немного успокаивало.

Я сделал шаг вперед.

В фонтане текла черная жидкость. Сначала я решил, что это просто тень – освещение вокруг было тусклым, – но, подойдя вплотную, увидел: даже струи, падающие сверху, были черными. Что за хрень? Какое-то загрязнение? Я уже хотел отпрянуть, но вдруг уловил слабый запах кофе и, всмотревшись, заметил, что жидкость была не совсем черной, а темно-коричневой.

Вот оно что. Это же кофе. Сотни чашек кофе, вылитые в фонтан.

От этого зрелища стало не по себе. Интересно, если бы они просто развели в воде чернила, это выглядело бы менее жутко?.. Не знаю.

Сквозь темную завесу падающей воды то и дело проглядывало что-то массивное и ослепительно-белое – огромное изогнутое блюдо из матового фарфора. Высотой метра два, не меньше, оно стояло вертикально, подобно изящной стеле, а края его были аккуратно обведены золотой каймой.

Размеры впечатляли – в такую посудину при желании можно было поместить человека. Я и не подозревал, что такие большие блюда вообще существуют. Сектанты подходили к нему, не боясь брызг черной жижи, клали сорванные в саду цветы и, сжимая в кулаках свои побрякушки, нашептывали желания.

В сердце сада было непривычно светло: сюда, пронзая толщу морской воды над куполом станции, пробивались прямые солнечные лучи. Запах зелени смешивался с ароматом свежесрезанных цветов, мерно шумела вода, создавая иллюзию покоя. Было в происходящем что-то… умиротворяющее, что ли. Даже сектанты в этих своих дурацких черных робах и кепках, молящиеся о спасении, выглядели не так жутко, как я ожидал.

Чжэхи нагнулся, сорвал несколько ярко-розовых цветков с росшего вдоль дорожки куста тамариска и протянул мне.

– Хочешь подойти поближе?

– Да.

Правила здесь были простые: люди заходили внутрь водяного кольца, оставляли цветы на алтаре, молились и уходили, освобождая место следующим. Им было плевать на пыль, на то, что они встают коленями на грязный пол, что на них летят брызги. Очереди почти не было. Как только те, кто находился перед нами, закончили молиться и вышли, мы с еще одним человеком, который ждал своей очереди, шагнули прямо под купол фонтана. Черные струи ударили по волосам, потекли по лицам, вымачивая плечи и спину.

Человек, вошедший вместе с нами, был в черной кепке, а его маску украшал оскал из десятков нарисованных клыков – чудовищная пасть, закрывающая лицо почти целиком. Он медленно сжал в кулаке серьгу. До этого я видел только кольца и браслеты, которые люди неистово стискивали в пальцах, а у этого «камнем», видимо, была сережка. Не знаю, то ли плевал он на нас с Чжэхи, то ли в этом кругу так было принято, но я слышал каждое слово его молитвы.

– Прошло уже семь лет с тех пор, как мою младшую сестренку, гордость всей семьи, застрелили картельщики. Всем начхать на эту несправедливость, о ее смерти уже почти забыли. Копы, купленные картелем, и продажная церковь твердят мне, чтобы я забыла о ней, простила этих ублюдков и жила дальше. Недавно организация, убившая мою сестру, выступила с заявлением – мол, священников, врачей и учителей они больше трогать не будут. Людей оставляют в живых, как полезный скот, а они в ответ рассыпаются в благодарностях за «милосердие». Глядя на все это, понимаю: я слишком зажилась на этом свете. Меня так разрывает желание перерезать их всех к чертям, что я глаз сомкнуть не могу. До сих пор помню, как мать пыталась меня остановить: «Да скольких ты убьешь, если полезешь одна?» Тогда я пошла учиться на химика, чтобы создать оружие массового поражения. Сейчас я заканчиваю докторантуру.

Она пробормотала все это на одном дыхании, с закрытыми глазами. Потом замолчала.

И открыла глаза.

– Любое место, где я все еще живу и дышу, – ад. Если тебе хоть немного меня жаль, если в тебе есть хоть капля милосердия, обрушь на их головы ракеты. А если это невозможно, тогда дай мне снова увидеть сестру. Если бы я смогла вернуться в тот день, я бы прикончила тех ублюдков раньше, чем они добрались до