Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

Он объяснял все это с таким знанием дела, будто побывал во всех существующих сектах и соорудил с десяток алтарей.

Все равно я не понимал, почему им так принципиально приносить в жертву именно живое. Деньгами разве не проще?

– Значит, достаточно просто зарезать корову?

– Скот – классика. И боги довольны, и пастве все ясно. Раньше в жертву выбирали самых лучших ягнят и козлят. Но мы-то в современном мире живем. Что сегодня может одновременно порадовать Абсолюта и при этом остаться для нас по-настоящему ценным? Неужели баран или козел? Если я куплю овцу за триста тысяч вон, зажарю и притащу сюда, разве эта жертва будет сравнима с той, что приносили древние? Разве это великая потеря? Ну да, фермер порадуется, а мой банковский счет слегка похудеет. Но стану ли я горевать по этой овце? Почувствую ли, что отдал нечто бесценное? Вряд ли. Вот если бы ты был богом, Мухён, то что бы сказал на этот счет?

Я слегка замялся, чувствуя, как взгляд Чжэхи буквально пригвождает меня к месту. Вокруг монотонно рокотала черная вода. Тихий, дробный звук падающих капель казался каким-то зловещим метрономом.

– Ну… если бы мне вдруг преподнесли зажаренного ягненка на вертеле, не думаю, что я бы сильно обрадовался.

– А как насчет самых дорогих в мире драгоценностей и цветов, которые почти невозможно достать? – вкрадчиво продолжил Чжэхи. – Что тогда, что сейчас, камни – это лишь форма золота. Кровь и пот прихожан, их время и жизненные силы, выжатые до капли и превращенные в капитал.

– Раньше я думал, что главное – это деньги. Сейчас уже не думаю.

Пара-тройка смертей на этой станции здорово прочистили мне мозги и по-иному расставили приоритеты. Если уж на то пошло, сейчас я сам с радостью доплатил бы, лишь бы меня просто выпустили отсюда на поверхность.

Бриллианты? Оказавшись на суше, я бы, может, еще и задумался. Но эти побрякушки, которыми меня обвешивали фанатики… Стоило вспомнить, как они цепляли камни мне на шею, на запястья, на пальцы; как я шел по ковру из цветов, не имея ни права голоса, ни возможности сопротивляться… Уж лучше быть голым и нищим, чем в таком «наряде».

– А как насчет еды? – не унимался Чжэхи. – Такой, что тает на языке и дарит мгновенное счастье одним своим вкусом?

– Каким бы изысканным ни было угощение, мой желудок не резиновый. Если еды будет слишком много, я просто раздам ее остальным. Жадничать точно не стану.

Да и вообще, можно ли здесь что-нибудь есть, не ожидая подвоха? Куда спокойнее было грызть леденцы без сахара, привезенные еще из Кореи, или делить на темной лестнице скудный паек.

Но Чжэхи не унимался и зашел с другой стороны:

– Среди прихожан немало красавиц и красавцев. Уверен, нашелся бы кто-то в твоем вкусе.

Поняв, что ни побрякушки, ни еда меня не прельстили, он перешел к совсем уж странным вариантам. От неожиданности у меня вырвался смешок.

– И что, если мне кто-то понравится, ты нас познакомишь?

– Даже если не познакомлю, тебе достаточно сказать слово, и любой из нас встанет перед тобой на колени.

Фу.

Меня передернуло. Дурацкие сектанты. Я быстро замотал головой.

– Единственное, чего я хочу, – выбраться живым с этой станции. Можешь считать, что у меня ноль других желаний.

– Тогда разве не будет грустно? Ты все равно будешь умирать снова и снова. Что, если в твоей жизни не останется вообще ничего приятного?

Похоже, даже Чжэхи не верит, что в этой итерации мы сможем выбраться живыми.

Я тяжело вздохнул.

Волна тревоги, подстегиваемая жаждой жизни, снова накрыла меня с головой. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом, требуя одного: спрятаться немедленно хоть куда-нибудь, но я даже не знал, где это «куда-нибудь» может быть. Это непонимание, помноженное на чувство стремительно утекающего времени и отчаянное «да гори оно все», разносило психику в клочья.

Что я вообще еще могу сделать? Я изо всех сил старался не смотреть ни на потолок, ни на пол – на все то, что могло обрушиться в любой момент.

По другую сторону алтаря я заметил большое и раскидистое апельсиновое дерево. Издалека плоды и правда выглядели так, будто они сделаны из золота.

Чжэхи направился к дереву, и я, оглянувшись, медленно двинулся следом. Нижние ветки были почти голые – видимо, сектанты уже успели их обобрать. Под деревом стояла табличка: «Апельсины не срывать», но Чжэхи это не остановило. Он ловко вскарабкался по стволу метра на три, сорвал один плод и мягко, по-кошачьи, спрыгнул на землю.

Вложив апельсин мне в ладонь, он сказал:

– Это твоя награда за сегодня, спаситель. Скажи… я смогу когда-нибудь вернуться в прошлое, как думаешь?

Я сжал руку Чжэхи вместе с этим апельсином и, твердо глядя ему в глаза, покачал головой:

– Думаю, вернуться в прошлое невозможно.

– Но тысячи людей примкнули к Церкви Бесконечности только ради этого.

– Даже если вся вода в Тихом океане высохнет до капли, я все равно скажу, что это невозможно. Чжэхи, уходи на Тэхандо, пока еще есть шанс. Ты должен выбраться из этой чертовой петли.

Чжэхи сильнее вжал апельсин мне в ладонь и, не отводя взгляда, тихо произнес:

– Твои добрые поступки, если честно… меня порядком утомляли. Пытаешься брать на себя ответственность, не имея сил, говоришь как по учебнику этики. Наверное, такие сломленные люди, как я, либо втихомолку посмеиваются, глядя на тебя, либо до смерти хотят увидеть, как ты окончательно сломаешься.

– Что?

– Но при этом мне безумно любопытно, как далеко ты сможешь зайти. Сегодня ты вытащил со станции целую толпу. А я бы на твоем месте с удовольствием наблюдал, как мои коллеги в панике дохнут один за другим.

– …

– Мухён, я хочу доверить тебе один секрет. Секрет, который Ким Чжэхи из других петель – истинный адепт Церкви Бесконечности – тебе никогда не скажет. Церкви Бесконечности нужна непорочная жертва. Безупречное подношение.

Он произнес это почти шепотом, и мне пришлось переспросить:

– Что?

Апельсин в моей ладони был настолько ровным и сияющим, что его и правда можно было принять за легендарное золотое яблоко, – чистый, идеально круглый, без единого изъяна. Я не находил слов. По одному взгляду я понял: речь больше не идет о коровах или овцах. Чжэхи смотрел на меня так, будто я уже стоял в загоне на бойне. Или как зритель в Колизее смотрит на того, кого только что вытолкнули на арену.

– Церкви Бесконечности