Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

– Т-тогда… Чжэхи… ты так на меня смотришь, что мне становится не по себе… только не говори, что ты… что ты имеешь в виду меня. Что я подхожу на роль жертвы.

– Как ни крути, кроме тебя, никого нет, Мухён. По крайней мере, сегодня мне так кажется.

Когда фанатик прямым текстом говорит тебе: «Ты – жертва», остается только одно: отрицать все до последнего.

– Понятия не имею, как вы там выбираете жертв, но, думаю, я точно не подхожу. Не люблю об этом говорить, но после той аварии на мне живого места нет – куча шрамов после операций. Вот посмотришь на мою спину или поясницу и сразу поймешь: на «агнца без порока» я не тяну. Да и с глазами у меня тоже не все в порядке.

Никогда бы не подумал, что увечья, которые я всю жизнь считал своими главными недостатками, вдруг могут сыграть мне на руку.

Чжэхи внимательно посмотрел на меня, и его губы тронула странная улыбка.

– Речь не о физических изъянах. Мне кажется, старые религии слишком зацикливались на теле. Им подавай только красивую, ладную оболочку. Но давай честно – откуда ты знаешь, что за милым фасадом не прячется, скажем, психопат-серийник? Вот поэтому в древности к понятию «агнец без порока» почти всегда добавляли еще одно условие: «юный». Юный, непорочный агнец.

Я примерно понимал логику: потеря одного самца стаду особо не вредит. Но «юный и непорочный»? Я мысленно глянул на себя со стороны. Я что, похож на подростка?

– Чжэхи, я уже давно не мальчик. И внутри у меня полный бардак, и хорошим человеком меня не назовешь. Да и вообще, на этой станции наверняка найдется немало парней куда здоровее и психически, и физически.

Чжэхи ничего не ответил. Только продолжал улыбаться.

А ведь я и правда не юноша. И если прикинуть, кого я вообще видел на этой станции, кто подпадал бы под описание «юного и непорочного»…

Твою мать.

До меня вдруг дошло. Здесь же был семилетний ребенок. И Санхён… Если судить по меркам этой безумной секты, разве он не подходит под их определение «агнца без порока»?

Глава 302. Поклонение. Часть 7

Чжэхи сам сказал: раньше в жертву приносили любого самца, лишь бы выглядел юным и безупречным. Если роль жертвы в принципе можно передать другому, то я бы с радостью уступил это «почетное» право Чон Санхёну – самому молодому парню, которого я сегодня встретил, – а сам стал бы никем, обычным человеком.

Что, звучит слишком цинично?

Не понимаю, кому может понадобиться в качестве жертвы уставший стоматолог со шрамами после операций. Где это видано – тащить на алтарь взрослого мужика за тридцать? Хотя, если подумать, по возрасту самые «юные» тут змея и кот. Интересно, это кот или кошка?

Быть спасителем плохо, но стать жертвой – еще хуже. Ощущаю себя мясом на разделочной доске. Единственное, что хоть немного успокаивает, – все, кто потенциально мог бы сойти за «безупречное подношение», уже покинули станцию.

– Возможно, тот, кто достоин стать жертвой, вовсе не я. Может, это кто-то из тех, кто уже успел эвакуироваться, – предположил я.

– А как по мне, это точно ты, Мухён.

Он некоторое время молча смотрел на меня – так смотрят на человека, отчаянно пытающегося не видеть реальность, – небрежно прислонившись спиной к апельсиновому дереву. Чем дольше мы стояли, тем сильнее меня била дрожь. Лоб покрылся холодной испариной. Если кто-то уже решил, что на этом алтаре должна появиться жертва… Интересно, кто именно этого так ждет? Тот самый исполинский змей?

– С чего ты взял, что Церковь Бесконечности поклоняется змеям?

– Понял, пока ошивался среди них, – ответил Чжэхи. – К акулам они относятся подозрительно паршиво. На словах называют их друзьями, а по факту… я бы скорее поверил, что для них это корм или очередные жертвы. Ты разве не заметил? На этой станции змеиная символика лезет из всех щелей.

Правда? Мне-то раньше и в голову не приходило. Наверное, из-за того, что я впервые в таком закрытом комплексе, не удивился бы, назови они все кварталы в честь фруктов.

Когда Чжэхи спросил, верил ли я когда-нибудь во что-либо, я покачал головой – нет.

– Однажды я попал в секту, где козлов считали воплощением дьявола. Но даже там, при всей их вере, козлов не приносили в жертву. И не ели. Или взять ребят на станции, которые верят в сверхчеловеческий интеллект головоногих – мол, осьминоги скоро захватят мир. Они их не то что не убивают, даже не обижают. Чуть слюной не захлебнулись от возмущения, когда кто-то из моих парней при них жевал сушеных кальмаров… А здесь? Почти все на этой станции спокойно едят акулье мясо. Из резервуара пропала большая белая акула, и никто особо не переживает. Не странно ли? Если бы они реально поклонялись акулам, они бы рыдали так, будто им руку оттяпали, землю бы носом рыли, лишь бы ее найти. А убиваются только пара рядовых прихожан. Ты же видел тех, кого прочили в «спасители» на Второй базе? Они бы даже на смерть любимой собаки так не отреагировали.

Апельсин в моей руке казался тяжелым золотом шаром. Я повертел его – ни единого пятнышка, ни вмятины. От дерева, на котором он вырос, так сильно пахло цитрусами, что аж голова разболелась.

Чжэхи перевел взгляд на людей за столиками, которые кто-то притащил сюда из кафе «Тайга», и медленно произнес:

– По моим наблюдениям, Церковь Бесконечности использовала драгоценности и акул, чтобы расширять пространство и растягивать время. Судя по всему, они провели немало экспериментов, прежде чем получили нужный результат.

– Но если они правда верили, что спасителем, а заодно и жертвой, может стать кто угодно, то разве им не следовало сдувать с заложников пылинки? Почему с ними обращаются так по-скотски?

Чжэхи сорвал с апельсинового дерева лист, покрутил между пальцами, а потом смял в ладони.

– Ну, тех, кто не сопротивляется, вроде как не убивают. Я же, например, хорошо с тобой обращался, Мухён. Был послушным переводчиком, водил кратчайшими путями, следил во время дайвинга, чтобы ты не пострадал, и ни разу тебя не бросил. А в других петлях – когда ты раскрывал, кто ты такой, – разве верующие Церкви Бесконечности не начинали относиться к тебе с почтением?

Да. Потому