Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Что-то серьезное, господин лекарь? — он встревоженно посмотрел на меня.

— Просто хочу перепроверить диагноз. Для надежности, — успокоил его я.

Я вышел из палаты и, отойдя в сторону, сделал размашистую пометку в его истории болезни.

Если мои подозрения подтвердятся, у него не СРК, а хронический, вялотекущий аппендицит. Опасная, коварная штука, которая в любой момент может рвануть, вызвав перитонит.

Борисова могла просто пропустить это из-за невнимательности. А могла и намеренно проигнорировать, не желая возиться со сложным случаем. В любом случае, это нужно было проверить.

И как можно скорее.

Мелкая бытовая проблема — закончились бланки направлений на ультразвук, которая, однако, вырвала меня из диагностических размышлений и заставила спуститься на первый этаж.

Я шел по лестнице, мысленно прокручивая в голове симптомы Шахназарова, когда гул приемного покоя ударил по ушам. Там царила какая-то нездоровая суета — топот множества ног, возбужденные, обрывающиеся на полуслове голоса, хлопанье дверей.

Я выглянул в коридор. Мимо, едва не сбив меня с ног, пробежала запыхавшаяся медсестра из нашего отделения.

— Что там? — окликнул я ее.

— «Скорая» привезла кого-то! Тяжелый случай! Говорят, прямо с колес в операционную!

Медперсонал, до этого дремавший на постах, оживился и потоком устремился вниз, к лестнице. Любопытство — профессиональная болезнь медиков.

Все хотят посмотреть на что-то необычное, поучиться, просто быть в курсе. Я тоже спустился, больше из профессионального интереса, чем из реальной необходимости.

Я ускорил шаг, потом побежал, расталкивая любопытных санитарок и зевак в больничных пижамах.

— Дайте пройти! Расступитесь!

Я буквально распихал плотную толпу у приемного покоя и замер, как вкопанный.

Вероника, бледная, вела каталку. На каталке…

— Нет, — вырвалось у меня сдавленным шепотом.

На каталке, похожая на сломанную куклу, лежала Яна Смирнова.

Ее лицо было залито кровью, светлые волосы спутались в грязный, бордовый колтун. Одежда была порвана и испачкана грязью, а правая нога вывернута под совершенно неестественным углом.

Монитор, прикрепленный к каталке, надрывно пищал, показывая критические значения — давление восемьдесят на пятьдесят, пульс сто сорок, сатурация — восемьдесят шесть.

— Сбил автомобиль, — четко, без единой лишней эмоции, доложила Вероника, профессионально маневрируя каталкой в сторону операционного блока. — Политравма. Подозрение на внутреннее кровотечение. Состояние критическое.

В одну секунду мир для меня щелкнул, переключившись в другой режим. Шок, ужас, личная привязанность — все это было безжалостно скомкано и отодвинуто в самый дальний ящик сознания.

Там не было Яны, испуганной медсестры. Был пациент, девушка, приблизительно двадцати пяти лет. Политравма. Геморрагический шок. Угроза жизни. Время пошло на секунды.

— В травматологическую операционную, быстро! — скомандовал я, и мой голос прозвучал чужим — громким, резким, звенящим абсолютной властью. Я подхватил каталку с другой стороны, помогая Веронике. — Кровь на группу и совместимость! Готовьте четыре дозы эритроцитарной массы! Вызывайте дежурного травматолога и анестезиолога! Живо!

Глава 12

Дежурный хирург, молодой Целитель третьего класса Максимов, которого я мельком видел на пятиминутках, шагнул вперед, преграждая нам путь.

Он стоял посреди коридора, расставив руки, словно вратарь перед воротами. Вид у него был решительный — челюсть выдвинута вперед, в глазах горела профессиональная обида.

— Разумовский, это мой пациент, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Я дежурный по травме. По протоколу все экстренные случаи — моя ответственность.

Вот и славно.

Я не сбавлял скорости, с которой мы везли каталку. Сейчас мы посмотрим, кто тут главный по протоколам.

— Все вопросы к Мастеру-целителю Шаповалову, — бросил я, пытаясь обойти его справа. — Вызывайте его, главврача, если считаете нужным. Кого хотите… У нас нет на это времени.

Максимов сделал шаг в сторону, снова загораживая проход. Яна на каталке уже приближалась к лифтовому холлу, каждая секунда была на счету, а этот индюк решил устроить территориальные разборки прямо над умирающим человеком.

— Никаких Шаповаловых! — рявкнул он, и его голос эхом разнесся по коридору. — Есть регламент! Дежурный хирург имеет приоритет при…

Я резко остановил каталку и медленно повернулся к нему. Вероника и санитары замерли позади, и в наступившей тишине стало слышно только надрывное пищание кардиомонитора.

В моих глазах, наверное, было что-то такое — холодное, тяжелое, абсолютно безжалостное, — что он невольно отступил на шаг, словно наткнулся на невидимую стену.

— Я сам, — произнес я тихо, но мой голос прозвучал в гулкой тишине приемного покоя как удар хлыста.

— Но устав… протокол…

— Я. Сам.

Максимов посмотрел на меня, потом на искалеченное, залитое кровью тело Яны на каталке, потом снова на меня. И отступил, поднимая руки в примирительном жесте. Он все понял.

— Я… я буду ассистировать, — выдавил он, отступая в сторону и опуская руки.

— Вот это я понимаю, воспитательная работа! — усмехнулась за моей спиной Вероника. — Без криков, без угроз! Просто старый добрый испепеляющий взгляд!

— Благодарю за понимание, — холодно кивнул я Максимову и, не удостоив его больше взглядом, рванул к лифту.

Двери операционной распахнулись передо мной.

Яркий, безжалостный свет ударил в глаза. У наркозного аппарата уже стоял Артем Воронов — высокий, собранный, лучший анестезиолог этой больницы.

Повезло. Невероятно повезло, что сегодня дежурит именно он.

Но когда Артем увидел пациентку, которую мы вкатили на операционный стол, его профессиональное самообладание дало трещину.

— Яна⁈ — выдохнул он, и его лицо вытянулось. — Черт возьми, Илья, это же Яна!

— Так точно, — я уже натягивал стерильные перчатки, и мой голос прозвучал жестко, обрубая все лишние эмоции. — И у нас нет времени на сантименты. Готовь к операции, быстро!

Артем встряхнулся, словно сбрасывая с себя оцепенение, и мгновенно включился в работу. Личное исчезло, остался только лекарь.

Его руки двигались с привычной, отточенной скоростью — интубация трахеи, подключение к аппарату ИВЛ, установка датчиков на грудь и палец. Профессионализм взял верх над шоком.

Дверь снова распахнулась. В операционную буквально ворвался Шаповалов. Волосы растрепаны, на лбу блестит испарина — видимо, бежал со всех ног с пятого этажа.

— Что у нас? — коротко бросил он, пока сестра на ходу помогала ему облачиться в стерильный халат.

— Политравма. Сбил автомобиль, — доложил я, не отрывая взгляда от раны на голове Яны. — Буду оперировать. Нужен ассистент.

— Я с тобой, — Шаповалов без лишних слов, уже натягивая перчатки, занял место второго хирурга напротив меня.

— Статус? — обратился я к Артему.

— Шок