За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

мысли отходили на задний план. Она всегда при этом помнила, что надо бы остановиться, успокоиться и найти другое решение, но в такой момент все эти соображения становились совершенно неважными.

Младшая сестра-погодок, равняясь на старшую, выросла точно такой же. В старшей школе их характер скорее помогал — школа поощряла здоровую агрессивность учеников и даже нездоровая частенько сходила с рук. Очень скоро школьники уяснили, что стоит задеть одну из сестёр, как рядом с ней тут же встанет вторая и обе будут драться, не щадя себя, пока не победят или не упадут — со щитом или на щите, как было принято у спартанцев. Неудивительно, что желание связываться с сёстрами у всех быстро сошло на нет.

Поступать после школы обе они планировали, разумеется, на боевой — а куда же ещё? Путь выглядел прямым как стрела, но незадолго до окончания школы Эльму вызвала к себе Мать рода.

— Как у тебя с учёбой? — поинтересовалась Ольга.

— С учёбой всё хорошо, Мать, — несколько настороженно ответила Эльма, гадая, к чему бы этот интерес. — У меня почти все оценки в аттестате будут превосходно.

— Куда хочешь поступать после школы?

— В Академиум на боевой, Мать, — ответила она, ещё больше насторожившись.

— Не пойдёшь ты на боевой, Эльма, — вздохнула Ольга. — Выбери любой другой факультет и род тебе поможет. Любой, кроме боевого.

Сердце у Эльмы ухнуло вниз. У неё не было даже сил ни протестовать, ни спорить, она лишь беспомощно спросила:

— Но почему, Мать? Почему именно я?

История Милославы Ренской имела одно важное последствие для молодёжи Ренских: род отказался от старой практики, когда старшие определяли, кем станут молодые. После того как Милослава чрезвычайно убедительно доказала, что именно её выбор был верным, молодые потребовали, чтобы их желания учитывались в первую очередь. К удивлению верхушки рода, требования молодёжи поддержали и многие старшие, которые, как оказалось, тоже были недовольны выбранным для них путём развития. Момент был подобран идеально — Ольга просто не могла сказать «нет» после своего оглушительного провала с Милославой, и новая реальность стала фактом. Как оказалось, не для всех.

— Видишь ли, Эльма, — Ольга явно чувствовала себя неловко, — так нужно не роду, это ради тебя самой. Тебе нельзя идти в боевики. Мы долго обсуждали этот вопрос и между собой, и с твоими родственниками — да-да, и с твоей матерью тоже, — и все единогласно сошлись на том, что в боевиках ты не выживешь.

— Почему, Мать? — повторила Эльма, пытаясь уместить всё это в голове, и мучительно осознавая предательство своей матери, которая всегда знала о её мечте.

— Ты плохо владеешь собой, Эльма, — с сочувствием объяснила Ольга. — У тебя в драке разум полностью отключается и ты начинаешь переть напролом. В школьной драке это, наверное, хорошо, но в реальном бою ты обязательно станешь делать ошибки и умрёшь. Поверь мне — мы очень долго наблюдали за тобой и это было очень трудное для нас решение. Но другого выхода мы не видим — в боевики тебе идти нельзя.

— И куда же мне идти? — с тоской спросила Эльма.

— Роду нужны алхимики, — ответила Ольга, — но если ты предпочтёшь какой-то другой факультет, мы не станем тебя принуждать. Иди на любой, кроме боевого.

— А моя сестра? Она пойдёт на боевой?

— У Нельмы та же самая проблема, к сожалению, — покачала головой Мать. — Вы слишком похожи, так что для неё боевой тоже закрыт. Ты пока не говори ей, её я тоже пригласила и скажу ей всё сама.

Вот так сёстры неожиданно для себя стали алхимичками. Несдержанность, с которой сёстры давно свыклись и на которую перестали обращать внимание, вдруг полностью закрыла им путь к мечте. Однако для Эльмы, как оказалось, на этом ещё ничего не закончилось. Учёба в Академиуме прошла более или менее нормально — мелкие проблемы периодически случались, но последствия ограничивались простым выговором или, в крайнем случае, разбирательством в деканате.

Беда пришла уже после окончания Академиума и с неожиданной стороны. Эльму высмеяла одна из старших — даже не то что высмеяла, просто обидно пошутила. Но у Эльмы как раз случился приступ плохого настроения, шутка резанула по живому и глаза привычно заволокло красной пеленой. К несчастью, положение в роде этой старшей было гораздо выше не только Эльмы, но и её матери. Всё могло бы закончиться просто лёгким позором, если бы старшая её избила, но вышло ровно наоборот — это Эльма избила старшую. Случился грандиозный скандал, дело дошло до Матери рода и Эльма поехала в Рифейск, в ссылку.

Однако здесь Эльме просто невероятно повезло — но должно ведь человеку хоть изредка везти, правда? Кеннер Арди отдал роду работу со сплавами рифов и она неожиданно обнаружила себя в центре дела, которое оказалось для рода важнейшим направлением развития. Всё выглядело просто замечательно, однако в бочке мёда нашёлся и здоровенный черпак дёгтя, или, скорее, навоза. Его звали Норит.

И вот сейчас Эльма слушала его разглагольствования на тему какими идиотами являются все без исключения наружники, а в особенности до чего же тупы их, наружников, бабы. Точнее говоря, она в эту чушь даже не вслушивалась, а размышляла, не потому ли Кеннер Арди отдал всё это направление Ренским, что не хотел иметь дело с этим дебильным уродом из грязной пещеры. Как легко можно видеть, мнения сторон друг о друге не сильно различались.

— … и что поразительно, они все настолько тупы, что даже в бляди не годятся, — завершил своё глубокое наблюдение Норит.

«Да кто б тебе ещё дал, козлу тупорылому, — с ненавистью подумала Эльма. — Это ж насколько надо себя не уважать».

— Тебе-то, понятное дело, правда не нравится… — с издёвкой продолжил Норит, насмешливо на неё глядя.

Закончить выступление у него не получилось. На Эльму нахлынуло знакомое бешенство, и все мысли куда-то разом исчезли. Она вскочила, перегнулась через стол и её кулак впечатался в рот, уже открывшийся, чтобы изречь очередную гадость. Нелепо взмахнув руками, Норит вместе со стулом улетел на пол.

«Что я наделала!» — ужаснулась Эльма.

Норит кряхтя поднялся на ноги и счастливо осклабился:

— Ну, конец тебе, коза! — заявил он радостно. — Щас юбку тебе задеру да жопу надеру…

Эльма стремительно выскользнула из-за стола. Мысли опять куда-то испарились и взгляд знакомо заволокло пеленой. Перед глазами осталась только ненавистная рожа, в которую полетел кулак. Дальнейшее она уже не сознавала — она била и била, не обращая внимания на удары, которые получала сама.

Всё закончилось внезапно. Эльма бессмысленно смотрела на большую кучу книг