В холод - Нелл Уайт-Смит

Я не договорил, потому что Сестра Восхода попала в него.

Его тело упало навзничь в лужу быстро растекающихся крови и ликры.

— Лейна, — позвал я девушку, — ползите ко мне! Позлите медленно, и мы спустимся вниз, в тепло, со всеми вашими собаками. Хорошо?

— Да. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Да!

Как только она добралась до меня, я обнял ее здоровой рукой, вызвал лифт, и вместе мы начали спускаться.

— Я думаю, надо бы поесть, — заметил я.

— Мне кажется, еда отравлена. Да, Найлок подговорил механиков и техников, но на станции оставалось еще достаточно ученых. Они перешли бы на его сторону, только если бы он подавил их волю тем же ядом, каким был отравлен господин Трайтлок. Его разработал доктор Дрейрар. Не спрашивайте. Я… Я…

Я снова привлек ее к себе, успокаивая. Ничего. Однажды она поправится, однажды она оставит эту экспедицию позади. Я нашел в себе силы улыбнуться. Ничего не чувствуя, улыбнуться.

— Совсем все отравлено? Даже чай?

— Чай, — улыбнулась в ответ она, крупно дрожа, я думаю, от всего вместе — и холода, и отпускающего ее удушающего страха, — наверное, все же в порядке.

— Хорошо, — отдал я сам себе знак согласия, отстранился от нее, навел на нее дуло собственного пистолета и заключил: — Вам ничего не угрожает, но я должен сделать кое-что еще, что вам не понравится, госпожа Лейна. Уберите руки за голову и ступайте передо мной.

Глава 49

Тройвин

Тринадцатый день экспедиции

Хрустальное Око

Ясно

Ко мне приходила женщина, чье тело состояло полностью из металлических деталей. Она говорила со мной срывающимся, лихорадочным шепотом, словно от меня зависела ее жизнь. Думаю, я не ошибся, ведь она торопилась, часто оглядывалась и вздрагивала от каждого шороха. Но я не помню ни единого ее слова. Что она сказала? Что попросила? Забыл.

Я не знал, как долго находился внутри Хрустального Ока, для меня длилась одна нескончаемая ночь, или всего один час. Я бесконечно куда-то лез и срывался, просыпался от чувства свободного падения и дрожал от поднимающегося жара. Меня рвало, я отхаркивал розовую пену и снова куда-то падал и куда-то карабкался.

Мной никто не интересовался, кроме той молодой женщины, той девушки. Моя память наделила ее яркими багровыми волосами, но не знаю, правда ли они у нее были. Мне казалось, я опять пытался вспомнить, еще раз вспомнить, что произошло в ту ночь. Мне казалось, я вспомнил, но опять забыл в лихорадке.

Я нашел себя в тесной комнате, похожей на тюремную камеру. Она оставалась неподвижной, стены были исписаны в чьей-то попытке считать дни и хотя бы скудно их описывать. Я пересчитал бы и прочел, если бы мне достало сил. Если бы у меня остались силы.

Я пришел в сознание, точнее в ясное сознание, стоя на коленях в карцере. В металлическом ящике без окон, замкнутом со всех сторон. Всю оставленную мне одежду пропитывал пот. Я чувствовал себя, словно сбросил с плеч насквозь мокрый неподъемный ватник. Наверное, это подействовало лекарство, но я не помню, чтобы мне давали его. Я не помню. Все украдено. Мороком.

Пошевелившись, я привел в движение цепи. Те удерживали меня за металлический ошейник и за руки, связанные за спиной. Я не мог их видеть. Ног, были они связаны или нет, я не чувствовал. Скорее всего, я уже лишился или очень скоро лишусь ног, если у меня еще будет, конечно, возможность пожертвовать ими ради спасения жизни.

Как только тяжелый, неповоротливый звук передвигающихся цепей заполнил карцер, открылось небольшое смотровое окошечко выше моей головы и тут же захлопнулось. Я позвал, но никто не откликнулся. Я попытался встать, мне не удалось. Просто, завалившись набок, остался лежать, наблюдая за тем, как дрожит синее пламя в зарешеченных газовых рожках. Глубоко в стенах.

Сколько я прождал, мне не известно. Пришли двое и взяли меня под руки, собираясь выволочь, но их жестом остановил мужчина, почти вплывший ко мне. Видимо, он взглядом приказал закрыть за собой дверь, потому что именно так охранники и поступили.

— Тебя отведут к авве Хрустального Ока, — сообщил он мне мягко.

Он говорил со странным акцентом, я с большим трудом его понимал. Возможно, язык, на котором здесь говорят, очень изменился. Или, наоборот, остался прежним еще с той поры, как всё здесь рассыпалось в пыль, прежде чем снова собраться. Или я ошибаюсь, и механоид передо мной специально выучил современную речь, чтобы разговаривать с такими, как я. С подобными мне. Чужими здесь. Алчными.

Я ведь… С болью подняв на него глаза, я только сейчас это понял со всей очевидностью. То, что мне следовало понять еще ночью, понять, просто осмотрев собственную камеру. Я здесь не первый. Я всем этим пожертвовал, я все это отдал, и зря, и зря. Я уже далеко не первым оказался здесь. И я ничего не открыл. Сотворитель, это бессмысленно. И бессмысленно было с самого начала.

Я ответил ему:

— Хорошо.

— Там ты скажешь, зачем пришел сюда: ради топлива и мощностей Хрустального Ока. За его богатствами и мощью, скопленной за сотни лет жизни в земле. Тебя попросят повторить это еще дважды, и ты так и сделаешь.

— Хорошо.

— Что ты хочешь взамен?

Я ухмыльнулся грустно и сломленно. Меня же ломали. Получилось наконец. Удалось.

— Что я могу попросить?

— Жизнь.

— Жизнь мне нужна только на моих условиях. А этого никогда не будет. Мне возвращаться некуда. Из тюрьмы я попал в другую тюрьму. Я… скажу то, что вы просите. Это правда. Объединенная экспедиция пришла именно за этим. И когда умрем мы, придут новые, во всем похожие на нас, с теми же целями.

— Мы знаем, — сухо сказал мужчина.

Ему открыли, как только он повернулся ко мне спиной.

Потом меня отковали от стены, взяли под руки и потащили по узким, тесным коридорам. Я оглядывался по сторонам, но никого не видел, не видел даже дверей-карцеров, похожих на мою. Ничего, просто коридоры, коридоры, коридоры. Я закрывал глаза и видел точно такие же коридоры изолятора временного заключения в безликой гостинице, ставшей на годы мне тюрьмой. Я совершил невозможное, я принял все испытания, сломавшие всех до меня. И пришел туда же. Туда, откуда начал. Откуда ушел. Сбежал.

Коридоры закончились огромным залом, вероятно огромным только по местным меркам, но мне в тот момент