В холод - Нелл Уайт-Смит

даст нарасти на ваших дирижаблях льду. Научу вас прямо сейчас, и даже если я умру, но вы найдете такое озеро — да что там озеро, найдите лужу, — из нее вырастет воздушный флот Белой Тишины. Поверьте».

Я поверил. И я нашел незамерзающее озеро. Приготовил этот состав и обработал им Сестру Восхода. И я летел вперед.

По бортам дирижабля забегали мелкие крупицы льда. Сестра Восхода зафиксировала пробитие баллона. Я выдохнул и тихо помолился Сотворителю. Войра из ледяных пустошей не помогла. Возможно, мы были на верном пути, но еще требовались исследования. Возможно — годы исследований.

Я поднялся в баллон, чтобы залатать очередную пробоину, и работал над этим, когда кусок льда, разогнавшийся за счет вращения винтов, прорвал баллон рядом, пробил мне череп в районе лба и вошел в мозг. В последнюю секунду жизни я рассчитал его скорость. Его скорость, скорость, с которой отяжелевший нос Сестры Восхода потянет ее вниз и она врежется во льды, умерев. Все это, а не точное количество жизней, которое я мог бы спасти, согласись я стать хоть немного худшим мужчиной в собственных, теперь совершенно неподвижных глазах.

Тройвин

Тринадцатый день экспедиции

Хрустальное Око

Ясно

Я жил столько, сколько вообще можно жить, когда присадки давно уже кончились. Я жил, как будто бы шел, и в этом последнем броске, этом стремлении вперед не в пространстве, а в одном только времени я выложил всего себя перед богом, в которого никогда не верил, перед холодом, в который верил всегда. Я опустошил себя до полного конца. До самого края. До черты. Изнеможения.

Я жил. Я делал то, в чем талантлив. Я жил, как никогда прежде. Я жил не для себя и не за себя. Мои духи ликры. Мой Сотворитель!

Я умер от холода, а Сестра Восхода, опустившись вниз где-то у горизонта, не добравшись до нас каких-то тридцать-сорок километров, так и не поднялась снова.

Мне проверили пульс. Проверили дыхание. Оставили.

Никто не знал, что я еще живу, отчаянно, жестоко живу, еще смотрю через застывшие зрачки, когда авва убил свою дочь перед моими глазами. Но рука его дрогнула, и лезвие наточенного остро, как ничто в этом мире, меча, прошло выше шеи, срезав ей верхнюю часть головы, и по лицу и плечам полилась, полилась наконец багровая кровь, оживив эти волосы, эти багровые пронзительные волосы, которые с ненасытной жадностью я целовал когда-то. Превратив их в потоки мертвенной крови, пролитой мною одним.

И я отпустил наконец этот мир, пронизанный холодом, голодом и страхом внезапной смерти под звон хронометра на запястье. Я наконец узнал, на что шел, и мой путь, мой путь привел меня к цели. Такой, какой решила за меня Белая Тишина.

Глава 51. эпилог

Сто четвертый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Дирижабль оторвался от причальной мачты и начал удаляться в сторону большого мира. Авва следил за тем, как его туша тает, постепенно сливаясь с небом, затянутым серыми облаками.

— Мне передали копию отчета, который Дерзновенный — это, я как я понял, имя дирижабля — отдаст в Черные Дороги.

Авва обернулся на своего собеседника, высокого улыбчивого мужчину со светлыми, сейчас полностью спрятанными под шапкой волосами и серыми глазами. Серыми и ясными, почти магнетически располагающими к себе. Вызывающими доверие. Глазами того, кто использует внешность для предательства.

— Там нашли одну выжившую, — продолжил говорить мужчина как бы с мягким укором. — Скауты Хрустального Ока проверяли базу несколько дней назад, девушка внутри уже давно не шевелилась, и к ней решено было не подходить, чтобы не оставить следов. Она съела всех своих собак, чей-то труп, свой ремень, сапоги вроде бы, тут я недопонял из отчета. Кажется, свои уши — я думаю, в этом они ошиблись, зачем есть свои уши, это же хрящи? Но она выжила.

— Решите это сами, как сочтете нужным, — вздохнул авва, не собираясь вестись на затеянную его приятным, легким в общении собеседником игру.

— Думаю, не стоит, это вызовет лишние подозрения, они же нам не нужны, друг мой, верно? Ведь верно же? Она сообщила, что внутри все погибли от синдрома края мира, что она сама не завершила своих исследований и толком не начала их. Что сказать… я думаю, это умная девочка. Очень, очень умная девочка, и даже если она не умрет от последствий голода, что само по себе маловероятно, то она продолжит быть умной впредь и никогда не заговорит о том, что знает. Кстати, вот я хотел спросить… — С этими словами он обернулся к мамонту и свободно вздохнул, словно бы наслаждаясь морозными воздухом и сдержанным массивным силуэтом идущего дома на фоне низкого неба. — Почему у них черная шерсть? Вам нужно, право слово, сделать ее белой, тогда она будет незаметна на фоне снегов, и нам будет проще. Пока это как-то нерационально.

— Когда вы начнете интеграцию с Луной? — спросил авва раздраженно.

Его собеседник ослепительно улыбнулся:

— Не в этом поколении. Нужно еще больше времени разобраться со всякими… вы знаете, политическими вопросами. Каждый тянет скатерть на себя, и придется ждать, когда «Северные Линии» объявят о банкротстве. Потом придется потратить несколько десятков лет на мародерство и прижать парочку молодых предприятий вроде «Бурых Ключей», которые постараются занять их нишу… Все очень скучно, это не быстрый процесс, но…

— Я убил своих детей ради того, чтобы Хрустальное Око стал одним из городов Луны.

— Да, да, конечно, не сомневайтесь, вы убили своих детей, — быстро ответил мужчина, снова улыбнувшись, улыбнувшись шире прежнего и сияющими глазами посмотрев прямо в душу сломленному авве, сминая ее этим взглядом, словно лист бумаги, которому предстоит отправиться в мусорную корзину, — но вы их не предали. Они умерли для того, чтобы Хрустальное Око стал частью чего-то большего. Частью большого мира, всё ждет впереди. Он станет частью Луны. Ни одна корпорация никогда не посягнет на него. Но это случится не под вашей рукой. Вы уже старый, слабый, не любимый народом, и вы не удержите город во время начала интеграции. Я скажу, кого вы возведете на лестницу после своей смерти, и он разберется.

— Как ты смеешь…

— Все ради ваших детей. Их одних. Теперь-то вы уже не сможете пойти против них, особенно дочери, чьего малыша вы оставили сиротой. Но я, — он снова вздохнул, предвкушая многие, но приятные хлопоты, — должен буду договориться с теми, с этими, построить еще кое-что, кое-что прикупить, и, глядишь… — он вдруг враз посерьезнел, — вы