Отморозок 8 - Андрей Владимирович Поповский

— Все будет хорошо, — сказал я, сам не зная, зачем. — Ты еще вернешься туда. Не как беглянка, а как… ну, как хозяйка.

Она усмехнулась, покосилась на меня.

— ¿Qué, ya te preocupa mi futuro, guerito? (Что, уже беспокоишься о моем будущем, беленький?) — В ее голосе снова появились игривые нотки

Мы развернулись и медленно пошли обратно, к нашему трейлеру. Солнце уже почти село, и тени стали длинными, неестественно вытянутыми. Где-то снова залаяла та самая брошенная собака. Или мне показалось.

— Паулина, — спросил я, когда мы уже подходили к двери. — ¿Por qué haces esto? (Почему ты это делаешь?) Ухаживаешь за мной… Заступалась там перед Хулио.

Она остановилась, обернулась. В сумерках ее глаза блестели.

— Porque tú eres diferente, Mэйсон. O como te llamen. (Потому что ты другой, Мэйсон. Или как тебя там.) — Она помолчала. — Ты умный… красивый… Я не знаю, кто ты и от чего бежишь. И мне все равно. Когда я увидела тебя в первый раз, там в гараже ты мне сразу понравился… Еще не по настоящему, а как красивая вещь… с этим ублюдком Хулио… Он тебя все время провоцировал, а ты был спокоен словно камень… и потом, ты не дрогнул, когда дошло до настоящего дела. Ты знал, что можешь умереть, но пошел до конца. Так ведут себя настоящие мужчины. — Она шагнула ближе. — Y eso, guerito, vale más que cualquier mierda que me puedan ofrecer. (И это, беленький, стоит дороже любого дерьма, что мне могут предложить.)

Она легонько коснулась моей щеки, развернулась и первой вошла в трейлер. Я постоял еще несколько секунд, глядя на звезды, которые начинали загораться над пустыней. Потом вошел следом. Внутри пахло ее духами, лекарствами и тем самым спокойствием, которое часто бывает перед бурей.

* * *

Слышу звук подъезжающей машины. Руки сами тянутся к стволу, который я вытащил из сумки и спрятал под подушкой. Паулина увидела мое движение и, улыбнувшись, покачала головой.

— Tranquilo, güero (Спокойно, беленький). Это, наверное, Габриэль. Él dijo que vendría esta noche (Он сказал, что приедет вечером). Чужих здесь не бывает. Наши парни никого сюда не пропустят.

Успокаивает. Но не очень. У меня весь день какое-то нехорошее предчувствие. Совсем как тогда в Саурлэнде. Может, это от общего самочувствия. Две дырки и куча порезов не добавляют оптимизма, но физически чувствую себя вполне приемлемо. Могу самостоятельно передвигаться, вставать, садиться. Правда, делаю все это как семидесятилетний старик, но ничего. Неделя-другая — и снова стану живчиком. Нет, то, что гнетет меня изнутри, совсем не от ран. Убраться бы отсюда поскорее. Но мне нужны документы, машина и проводник.

Дверь в трейлер резко открывается, и внутрь вваливаются Габриэль и Карлос. Места сразу становится меньше.

—¡Órale, carnal! (Ну ты, братишка!) — с улыбкой обращается ко мне Габриэль. — Ya estás mejor, ¿eh? (Ты уже лучше, да?) Быстро оклемался. Парни мне сказали, что ты уже гулял с моей сестренкой. ¿Ya hicieron un par de gueritos? (Вы уже вместе сделали парочку беленьких?)

— ¡Eso no te importa, cabrón! (Это тебя не касается, козел!) — отрезала Паулина, гневно сверкнув глазами в сторону брата.

— A mí qué, güey (Мне-то что, чувак), — смеется Габриэль, — hagan diez si quieren, con tal de que estén a gusto (делайте хоть десять, лишь бы в кайф). Además, van a tener tiempo (К тому же, у вас еще будет время).

Габриэль достает бумажный пакет из-под куртки.

— Aquí tienes tus papeles (Вот твои документы). Чистые, нигде не засвеченные. Не какие то фальшивки, а настоящие документы одного умершего парня из Колумбии. Так что ты теперь Санчо Гомес. Санчо Гомес и Паулина Мендоса — buena pareja, ¿no? (отличная парочка, правда?) No me importaría tener un cuñado así al otro lado (Я бы не против иметь такого шурина по ту сторону), чтобы присмотрел за моими делами. Ты крутой, братан, с головой и яйцами. Это редкость… А у меня там есть хороший бизнес, за которым нужен глаз да глаз.

— ¡Gabriel, ya basta! (Габриэль, хватит!) — Паулина вскочила с кресла и зашипела как кошка. Глаза ее метали молнии.

— Ya, ya, hermanita, me callo (Все, все, сестренка, замолкаю). — Габриэль, смеясь, поднял обе руки вверх. — Decidan ustedes (Решайте сами). К тому же, ты повезешь его на ту сторону.

— Почему она? — тут же задаю вопрос Габриэлю.

— Потому, что там, вокруг нашего гаража, где стоит грузовик, происходят странные вещи. И я хочу убрать отсюда сестренку hasta que se aclare (пока не выяснится). К тому же, она много раз переходила границу, и проведет тебя лучше любого другого. И там, на моем маленьком ранчо, никто другой не сделает все как надо. Она там своя. Так что бери документы и твою долю — veinticinco milм (двадцать пять тысяч). Машина уже готова. Выедете рано утром. Не стоит вам здесь задерживаться.

— ¿Qué pasó, hermano? (Что случилось, брат?) — Паулина уже не злится, и теперь настроена очень серьезно.

— El pinche Pedro desapareció, y Diego, y un chingo de carnales más (Гаденыш Педро пропал, и Хосе, и еще куча братков). — неохотно отвечает Габриэль. — Él conoce este lugar (Он знает это место). Поэтому завтра прямо с утра вы сваливаете отсюда, а я с парнями перевезу то, что нельзя здесь оставить, в другое место.

Понимаю, что в банде Габриэля произошло что-то нехорошее. Возможно, это из-за того, что случилось с Хулио. Тот был правой рукой Габриэля, и у него должны были быть сторонники. Те же Хосе и Педро. После гибели своего брата они, вполне понятно от чего, обозлились.

Интересно, почему Габриэль дал свершиться поединку? То, что он не может вмешиваться в поединок чести, — это одно. Но вдруг ему было выгодно решить таким образом какой-то вопрос? Предположим, Хулио стал представлять угрозу для Габриэля. Убрать его моими руками — неплохая идея. А если бы Хулио убил меня, то Габриэлю не пришлось бы выплачивать мне мою долю и премию. Хотя… может быть, это только моя паранойя…

* * *

Обочина старого шоссе в миле от въезда в трейлерный парк «Sunset Vista». Время: три сорок семь утра. Микроавтобус «Ford Econoline» стоял в тени высохших эвкалиптов, метрах в тридцати от шоссе. С дороги его не было видно — ветки нависали низко, закрывая тонированные стекла, а темно-синий кузов сливался с предрассветным сумраком.

Внутри пахло застарелым густым мужским потом, оружейной смазкой и холодным кофе из термоса, который сержант