Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

гоняла по деревне, и который теперь вдруг превратился во вполне себе взрослого парня. К тому же, у него был свой дом, хоть и небольшой, зато в столице, и своё дело, приносящее стабильный доход.

Пелагея, разумеется, свои мысленные расчёты не озвучивала, но на приглашение погулять ответила согласием. И то, не сидеть же рядом с напивающимся свёкром в кабаке, не обсуждать же «глупой бабе» перспективы плотогонов этим летом. Вместо этого скучного занятия она принарядилась, как могла, и с независимым видом пошла рядом с Афоней, который ужом вился вокруг давней знакомой.

Они уже прошлись по улицам Старгорода, и Пелагея, до того не видевшая не то что столицы, но даже и города, чуть не потеряла маску равнодушия, которую старательно держала с момента начала прогулки. Делая вид, что все окружающие чудеса ей ну вот совершенно безразличны, она степенно вышагивала по деревянному тротуару, высокомерно сплёвывая кожуру кедровых орешков себе под ноги, и пыталась ненавязчиво вызнать нынешний доход и перспективы возможного жениха. Пока всё складывалось вроде бы, как надо. Афоню дед обучил хорошо, свидетельством тому был небольшой, но справный дом, внук выглядел парнем работящим и не шибко пьющим, глаза у него были ясные, руки не тряслись, а изо рта не воняло. Да и зубы были крепкие, не то что у свёкра. Так что она даже позволила иногда себя приобнять, впрочем, тут же давая ухажёру по рукам.

— Ну, как тебе, Пелагеюшка? Ндравитца? Хорошее я местечко тебе нашёл? От ворот совсем недалече. У вас в Малиновке такого не увидишь.

— Энто да… Слышь, Афоня, а чего энто кареты на двор не пущщают-то, а? Вроде, тятя говорил, раньше господ прям к крыльцу подвозили.

— Да вишь ты, слышал я, что о прошлом годе одна барынька ногу подвернула, да и наземь брякнулась, прямо в дерьмо конское. Ну, что ты! Нос разбила, руки в навозе, платье порватое… Ужас, как она там орала, говорят. И весь вечер к ней ни один кавалер не подошёл, потому как воняло от неё.

— Хе-хе, под ноги смотреть надо!

— Тише ты, а то услышит кто… Говорят, знатная бабёнка была, из самого Китежа, чуть ли не царёва дочь. Но про то точно не скажу, можа и врут. Вот, чтоб навозом на балу не воняло, князь и пораспорядился ковры настелить.

— Ну, ежели так, то да, разумно. Да и удобно глядеть на них, хоть и через решётку, а всё видно. Богато одеты, богато… Деньжищ, поди, потратили… А важные какие, страсть прямо! Эй, а ну отодвинулся, чего прижался-то? Ишь, чего удумал!

— Да эт я для секретности, Пелагеюшка, чтоб на ушко тебе. Ты на этих барей не смотри, эт так себе, шелуха обычная. Чего сказать-то хочу, ты послухай. Но энто только между нами, да? Так вот, слух идёт, что два царских пса, князья Барбашин и Котырев, опять отличились. Нашли, говорят, логово чернокнижника, взяв того с поличным.

— И чё?

— Слыхала про графа Виталиано? Да-да, того самого старого хрыча, из которого песок сыпался, и который уж десяток лет из своих земель нос не высовывал. Так вот, граф сей провёл ритуал тайный, и Призвал ажно два десятка жертв со Старой Земли!

— Врут, поди…

— Да вот те крест, Свет свидетель, пусть Аллах меня языка лишит, ежели вру хоть одним словом! Два десятка, не сойти мне с этого места! Не, кое-кто гутарит, что там и все три было, но мы ж с тобой не дети малые, во всякие враки не верим, верно?

— Да по мне хоть бы и три, всё едино.

— Да ты слушай, энто ж исчо не всё! Говорят, что граф был такой силы колдун, что чуть не все призванные девками были!

— А вот скажи… Я слыхала, они голышом в наш мир прибывают, верно ли? Что, и девки тож?

— Истино так! Все, как одна, молодые да красивые, таких и на рабском рынке не найти, что б мне провалиться, ежели вру! И граф этот, ну… Сама понимаешь, время терять не стал, ну и…

— Чё?

— Да попользовал чуть не десяток баб за раз!

— Охти мне, срам-то какой! Брешешь, поди? Афонька, ты мне гляди, я ж твою натуру разнузданную наскрость вижу. И куда опять руки распустил, а ну убрал!

— Собаки брешут, а я взаправду говорю. Мне сват дедова кума говорил, а тому сосед проболтался, который муж евоной сестры, он у князя в дружине ходит… Да ты помнишь его, поди, Векша, здоровый такой… Нет? Ну ладно, не суть. Так вот, тот Векша сказал, что когда они графа кончали, тот словно отрок безусый был. А полюбовница его, баронесса Далия Плио, так и вовсе девицей стала, только в пору вошедшая, так-то вот. Она тоже отличилась, ага. Говорят, пятерых здоровенных мужей «заездила», они прям под ней Единому души отдали, ей даже не пришлось резать их.

— Ой, что деется, ужас какой… Взяли их, говоришь?

— А как же! Графа лично Борис Сергеевич в расход пустил, а ведьму сжечь хотели, да решено было отпустить бесовку.

— Эт почему же?

— Да кто ж его знает? Она вроде как всю ихнюю шайку сдала, вот жизнь себе и вымолила. А ведь поначалу всё кобенилась, кричала, что ни при чём. А как Барбашин приказал её в костёр кинуть, так сразу запела, что твой соловушка.

— Сука какая.

— И не говори. Все они такие, ведьмы-то, одна ты, Пелагеюшка, свет очей моих… Да что ты драться сразу, я ж токмо так, обнять по-дружески… Да вон же она, гляди! Рядом с мужем идёт, с бароном Плио. Ну, скажи, правду я баял, али брехал, а?

— Ох ты ж! Ты гля, и вправду молодка совсем!

— Ага, и я про то ж. А вон, гляди, видишь тех, которые с Барбашиным идут? Вот энто те самые, кого спасти удалось.

— Что-то хилые они все, разве что вон тот верзила силён.

— Их, говорят, сам Святой Лука исцелял, такие они после Призыва дохлые были.

— А девки где? Ты про полтора десятка говорил, а тута одна всего. И тоже тощая, словно не кормили отродясь.

— С тобой уж ей точно не сравниться, радость моя! Ты у меня, словно булочка сдобная, так и хочется куснуть за бочок…

— Хи-хи, дурак! Отвали, люди вокруг. Так чего они такие