Луна в тумане - Генри Лайон Олди

величиной с человеческую голову. Он напоминал жёлтую чешуйчатую дыню с пучком зелёных листьев сверху. От его дегустации я решил воздержаться. Лучше ограничиться знакомыми блюдами — ещё схватит живот посреди допроса, позору не оберёшься!

Знакомых блюд на столе обнаружилась примерно половина. Тушёные стручки фасоли с водорослями и грибами. Рис на пару с кусочками овощей. Пирожки. Ага, этот с креветками. Этот с мидиями. Этот с рыбой, не пойми какой. Вот и тофу. Соевый творог был непривычный: плотный, твёрдый, красноватого цвета.

А это что? Неужели мясо?!

Широно потянулся к кувшинчику. От густой тёмно-бордовой жидкости исходил явственный хмельной запах.

— Нет, — покачал я головой. — Нам понадобятся трезвые головы.

С сожалением Широно вернул кувшинчик на место.

— Всё, достаточно, — с не меньшим сожалением я смотрел на мясо, которое так и не попробовал. — Нас ждёт дознание.

И позвонил в колокольчик.

Глава третья

Дознание

1

«Раны, синяки, следы борьбы?»

— Вас не ввели заранее в курс дела?

Лицом господин Кабаяма изобразил лёгкое удивление.

— Впрочем, я понимаю, почему. Дело, сами видите, деликатное: речь идёт о Симадзу Мунэнобу, младшем сыне его светлости Симадзу Цунатаки, князя Сацума. Достаточно лишней пары ушей в приложении к длинному языку — и поползут слухи.

— Слухи нам ни к чему, — согласился я.

Господин Кабаяма кивнул:

— Лишних ушей здесь нет. Итак, слушайте.

…Симадзу Мунэнобу прибыл на Окинаву около года назад. Он был со всеми почестями принят в королевском замке, после чего поселился в загородном дзайбан-бугё и с превеликим усердием принялся изучать торговые соглашения, указы и распоряжения, ведомости приходов и расходов, отчёты о покупках и продажах, а также сборах налога нэнгу.

Вникал в деятельность ведомства по контролю.

— Простите, что перебиваю вас, господин Кабаяма. Указанный Мунэнобу прибыл на Окинаву с проверкой деятельности дзайбан-бугё?

— И рад бы ответить на ваш вопрос, Рэйден-сан, но князь не уведомил меня об этом. Однако по своему опыту могу сказать, что это маловероятно. За десять лет моего пребывания в должности дзайбана князь трижды присылал к нам проверяющих. Всякий раз это были чиновники в годах и с большим опытом. Никто из них не принадлежал к княжеской семье. При всём уважении к господину Мунэнобу, он слишком молод для такого поручения.

— Вы на Окинаве уже десять лет?!

— О да! Согласно установлениям служащие дзайбан-бугё сменяются раз в три года. Но, похоже, князь Симадзу считает, что здесь я приношу больше пользы, чем где бы то ни было ещё. Опыт, знаете ли…

— Десять лет? Возможно ли, что князь всё же решил подготовить вам замену?

— В лице собственного сына? Увы, я снова не могу ответить на ваш вопрос. Если и так, князь не счёл нужным сообщить мне об этом.

— Прошу вас, продолжайте.

Разумеется, Мунэнобу занимался не только делами. Было бы даже странно, если б молодой господин не находил времени для увеселений. Впрочем, меру он знал: никто не смог бы упрекнуть княжича в праздном образе жизни. Время от времени его также приглашали на официальные и неофициальные приёмы члены королевской семьи — одзи и андзи, высшие аристократы Окинавы. Приглашения Мунэнобу принимал, не отказывался, хотя установленные правила строго ограничивают общение с местными чиновниками вне службы. Но вы же понимаете: сын князя — это особый случай!

Такому дозволено многое.

На банкетах в замке Сюри его угощали по этикету принцев крови: одно мясное блюдо, три супа, одна закуска, одно блюдо из овощей, одно блюдо сладостей. Выпивки, впрочем, разрешалось без счёта.

Ничто, как говорится, не предвещало, но девять дней назад случилось страшное несчастье. Близко к полуночи стражники у ворот услыхали женский крик, нёсшийся из покоев Мунэнобу. Крик повторился, и тогда, рискуя навлечь на себя гнев княжича, стражник Тиба Тода решил выяснить, что происходит, и не нужна ли помощь. Он поспешил в покои, где обнаружил забившуюся в угол девицу, а также безжизненное тело княжеского сына.

Девицу быстро опознали: Тира, дочь Нагусику Тинэна, местного пэйтина из села Ямамура. Он снабжал служащих ведомства лекарскими снадобьями.

— Простите, что снова перебиваю. Пэйтинами на Окинаве называют местных самураев, если я правильно запомнил?

Это слово я впервые услышал на корабле и не преминул выяснить его значение.

— Вы правы.

— Как же самурай может изготавливать и продавать лекарства?! Разве он аптекарь? Это неподобающее занятие для воинского сословия!

— Только не для Окинавы, Рэйден-сан. Согласно «Указам Ханэдзи», составленным регентом Ханэдзи Тёсю около двадцати лет назад, здешние пэйтины, стеснённые в средствах, имеют право заниматься ремёслами, торговлей — и даже возделывать землю, как крестьяне! — без выхода из сословия. Тут многие так живут. Всё лучше, чем идти в разбойники, не находите? Тот же Нагусику Тинэн вместе с сыновьями, насколько я знаю, торгует не только лекарствами, но и дровами. Вероятно, ещё чем-то, я не уточнял. Могу лишь добавить, что Нагусику — тикудун-но пэйтин, то есть самурай низкого ранга.

Мне вспомнился ронин-старьёвщик Кэндзиро. Ну да, у нас запреты тоже не особо соблюдаются. А на Окинаве это вообще в порядке вещей — разрешено особым указом!

— Говорите, сыновья и дочь? И все в семейном деле?

Зачем я об этом спрашиваю? Привычка. Любая мелочь может оказаться важной зацепкой. Главное, не утонуть в мелочах.

— Два сына и дочь. Все трое помогают отцу. Вернее, дочь уже не помогает. Дочь громогласно заявляет, что она — это он, Симадзу Мунэнобу. И делает это весьма убедительно, как по мне. С рядом подробностей, которые… Впрочем, подробности вы сами сможете выяснить в ходе дознания.

— Что с телом господина Мунэнобу?

— В смысле?

— Раны, синяки, следы борьбы? Признаки отравления?

— Ничего такого. Кстати, мы сохранили тело до вашего прибытия.

Девять дней. Я невольно содрогнулся при мысли о том, в каком состоянии должно находиться тело, пролежав столько времени в здешнем климате.

— Вы крайне предусмотрительны. Мы немедленно осмотрим тело, после чего приступим к допросу. Прошу вас послать за тремя свидетелями, наиболее близко знакомыми с Симадзу Мунэнобу. Ещё мне понадобится стражник, который первым обнаружил случившееся.

— Тиба Тода ждёт за дверьми. Он и проводит вас к телу. А я тем временем пошлю за двумя свидетелями. Третий свидетель — я сам.

2

«На что там любоваться?!»

— Давайте я благовония зажгу, господин