Луна в тумане - Генри Лайон Олди

— На вороном жеребце по кличке Хаяй. Замечу, что он полностью оправдывает своё имя![40]

— Именно так, господин! Второй вопрос…

Я следил за тем, как Тиба набирает в грудь побольше воздуха. Решится или нет? Это было слабое место моего плана: стражник робел в присутствии знатных господ. Я не винил его за это.

Тиба не подвёл: разразился грозным лаем.

На местном наречии.

Мне стражник признался, что не слишком хорошо знает здешний язык. Однако нужную фразу составить смог. А когда узнал, для чего она понадобится, — едва не пошёл на попятный.

— Как ты посмела, — гаркнул он, — проникнуть в спальню господина?!

— Наглец! Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! — девушка вскочила на ноги, сжала кулаки. — Я Симадзу Мунэнобу! Это моя спальня! И почему ты обращаешься ко мне на языке варваров, ничтожество?!

Тиба рухнул на колени. Он отчаянно бил поклоны, колотясь лбом об пол.

— Примите мои глубочайшие извинения, — вмешался я. — Это я принудил Тибу обратиться к вам таким непочтительным образом. Вся ответственность лежит на мне.

Девушка умолкла. Воззрилась на меня:

— Принудили? Зачем?

Кулаки перерожденца разжались.

— Я хотел узнать, что вы ответите и на каком языке. Будете ли возмущены, придёте ли в ярость…

— Надеюсь, вы получили удовольствие?

— Ни малейшего. Ещё раз приношу свои извинения. Это было сделано в интересах дознания.

— Извинения принимаются.

Девушка опустилась на подушки. Я же, напротив, встал.

— Я, Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона, объявляю дознание по делу о случившемся фуккацу закрытым. Мною было достоверно установлено, что в тело женщины по имени Тира переселился дух Симадзу Мунэнобу, младшего сына князя Симадзу Цунатаки. Означенная Тира, дочь пэйтина Нагусику Тинэна, будет именоваться Тира-Вторая, о чём немедленно будет составлена грамота, заверенная моей подписью и печатью службы Карпа-и-Дракона.

Дождавшись, пока Широно закончит протокол и поднимет взгляд на меня, я кивнул ему:

— Широно-сан, составляйте грамоту. Я подпишу.

Все зашевелились, вставая с мест.

— Рэйден-сан, — господин Кабаяма склонился к моему уху. — Я бы попросил вас на пару слов.

* * *

— Не могли бы вы повременить с оформлением грамоты? Пусть ваш помощник её составит, но с подписью и печатью обождём, хорошо?

— Но зачем?!

Мы удалились шагов на десять от комнаты, где проходил допрос, и остановились у поворота коридора. Место выбрал господин Кабаяма.

— Уверен, — он говорил вполголоса, — вам не хуже меня известно, что в особых случаях допускается сохранение прежнего имени и сословия переродившегося в новом теле. Весьма редкое исключение из общего правила, но иногда его всё же применяют.

— Да, мне это известно. Но подобное возможно лишь в случаях, когда перерожденец сохранил свой прежний пол. В случае же господина Мунэнобу…

Сын князя Сацума, сохранивший мужское имя и титул, в женском теле? Решительно невозможно! Даже если этого пожелает сам глава клана.

Вслух я этого не сказал.

— Вы правы, Рэйден-сан. Тем не менее, я хочу дождаться прямых указаний князя на сей счёт.

— Вы подвергаете переродившегося большой опасности! Тира-Вторая, или господин Мунэнобу, если вам так угодно, держится из последних сил. Девять дней без регистрации фуккацу? Это не шутка! Я не знаю, сколько она ещё продержится. Вы же не хотите, чтобы перерожденец лишился рассудка?

— Ни в коем случае! Мы надеялись, что ждать с оформлением грамоты не придётся. Но, увы, гонец ещё не вернулся.

— Гонец? Какой гонец?

— Посланный мною к князю. Его отправили на самой быстроходной лодке, какая только нашлась, едва нам сообщили, что вы отбыли из порта Акаямы и направляетесь на Окинаву.

Серьёзно у них дело поставлено. Новости долетают, как на крыльях. И всё же недостаточно быстро, как оказалось.

— Простите мою непонятливость, но зачем было отправлять гонца к князю, узнав о моём отплытии? С каким сообщением?

— Это я должен просить прощения за то, что недостаточно ясно выразился! Мы ведь и сами уверились, что в теле Тиры находится дух господина Мунэнобу. Никто не сомневался, что, проведя дознание, вы это подтвердите. Ещё раз простите, что вторглись в область, которой ведает ваша служба.

Кто эти «мы», от чьего имени уже не в первый раз говорит господин Кабаяма? Впрочем, не важно. Возможно, это его привычная фигура речи.

— Общаться с перерожденцем и делать умозаключения никому не запрещено. Вы зря извиняетесь.

— Вы очень любезны, благодарю. Так вот, когда мы уверились, что в теле девушки находится господин Мунэнобу, и узнали, что вы уже направляетесь к нам, — мы немедля отправили гонца к князю, чтобы сообщить о вероятных выводах, к которым придёт дознание, и узнать волю князя по этому поводу. Мы надеялись, что гонец вернётся сегодня, сообщит веление князя, и задержки с оформлением грамоты не возникнет. Но увы…

— Вы же не думаете, что князь пожелает сохранить прежнее имя и титул сына, переродившегося в женском теле?!

— Не думаю. И всё же настоятельно прошу вас дождаться гонца. Он может прибыть в любой момент. Господин Мунэнобу — человек сильный духом. Уверен, он продержится, сколько нужно.

Господин Кабаяма осторожничал не зря. Даже если князь не станет возражать против того, что я запишу в грамоте, он может прийти в гнев оттого, что решение не было согласовано с ним хотя бы формально. Дзайбан стремился прикрыть свою голову, его можно было понять. Вот только при этом он рисковал рассудком перерожденца. Вряд ли князь останется доволен, если ожидание высочайшего решения сведёт его сына с ума.

Впрочем, это уже не моё дело.

— Если вы так настаиваете, я готов повременить.

— Премного благодарен! Уверен, гонец уже близко. А теперь зовите своего помощника, нас ждёт банкет!

5

Два объевшихся пьяных тигра

— …как, говорите, назывались эти замечательные колбаски?

— Кама… — ик! — камабоко, если я правильно расслышал.

— Да-да, камабоко! В жизни не ел ничего вкуснее! Кто б мог подумать, что если смешать рыбу и мясо…

— О, мясо! Где бы вы ещё — ик! — попробовали такую нежную свинину? С хрустящей корочкой, с соусом…

— И не говорите! Объедение!..

Сказать, что застолье нас потрясло — ничего не сказать! Стол ломился от блюд, большей частью незнакомых. Нам наперебой предлагали попробовать и то, и это,