Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Тиба Тода оказался предусмотрительным малым: прихватил с собой фонарь и курильницу. Из курильницы торчала дюжина тонких ароматических свечей, из-за чего она напоминала ежа.

— Да, конечно.

Тиба принялся зажигать свечи — все подряд, не мелочась. Широно тем временем зажёг два фонаря: тот, что принёс Тиба, и тот, что обнаружился у входа в погреб. Чем больше света, тем лучше. Быстрее осмотрим тело — быстрее выберемся на свежий воздух. Мерзкий сладковатый запашок ощущался даже тут, у входа, через закрытую дверь.

— Когда вы вошли, — поинтересовался я, — она была одета?

— Она? А-а, вы про Тиру? Да, одета.

— Полностью?

— Полностью. Одежда тёмная, простая… Обычно она ярче одевалась.

— Обычно? Вы её знали?

— Видел, да. Она с отцом и братьями приходила. Красивая девка!

— Лекарства приносила?

— Ага! Мы тут всё время лечимся: от простуды, от лихорадки, от живота…

— И что, хорошие снадобья?

— Да, помогают.

Как в здешнем климате можно простудиться, для меня осталось загадкой.

— Тира сидела в углу?

— Да.

— А Мунэнобу?

— А господин Мунэнобу уже мёртвый был. Лежал он, понимаете?

— Где лежало его тело?

— На постели.

— Лицом вверх? Вниз? На боку?

— Лицом вверх.

— Мунэнобу был одет?

— В нижнее кимоно. И нож в руке держал, вот!

— Нож?!

— Да, господин дознаватель! Охотничий ножик: большой, острый. Так в рукоятку вцепился — мы еле пальцы разжали!

Надо будет взглянуть на этот нож.

— На лезвии была кровь?

— Нет, что вы! И ран не было. Ни на господине Мунэнобу, ни на девице. Господин Кабаяма лично проверял, и Сэтору с Масаши. Я тоже смотрел… Вот, готово. Можно заходить… Или, может, не надо, а? На что там любоваться?

— Думаете, мне хочется туда входить?

Я поглубже вдохнул ароматный дым благовоний и взялся за дверь.

* * *

В погребе оказалось заметно прохладнее, чем снаружи. По мере спуска по земляным ступеням делалось всё холоднее. Увы, вместе с прохладой усиливался и трупный запах. Тиба с Широно несли фонари, я же завладел курильницей и поднёс её к самому носу.

Это помогало, но не до конца.

Вскоре мы оказались в помещении четыре на семь шагов, с потолком, укреплённым подпорками и поперечными балками. Стены обшили досками, а в целом подземелье смахивало на погреб дедушки Тацуи. Сходство усиливалось тем, что оба погреба служили жилищем мертвецам.

На земляном возвышении стоял плетёный закрытый короб.

Мы сгрудились вокруг. Широно и Тода подняли фонари повыше, я сунул нос в курильницу, едва не обжегшись, закашлялся — и решительно откинул крышку.

Короб был доверху наполнен полупрозрачными белыми кристаллами. В свете фонарей они вспыхнули россыпью драгоценных камней. Лёд?! Где они раздобыли столько льда в такую жару?! И почему лёд не тает?

Не лёд. Соль.

Под верхним слоем смутно угадывались контуры человеческого тела.

Волна зловония накрыла меня с головой. Я с трудом сдержал рвотный позыв. Видя, что творится со мной, Широно молча взял деревянную лопатку, лежавшую рядом с коробом, перехватил фонарь в левую руку и принялся разгребать соль.

Тиба рыть не помогал: стоял, подсвечивал.

Вскоре из-под соли показались лицо и торс мертвеца, облачённого в нижнее кимоно из тонкого хлопка. Тело вздулось, синюшно-жёлтая кожа была туго натянута. Не выдержав, я отвернулся.

— Ничего такого, — словно сквозь вату, донёсся до меня ровный голос Широно. — Я не вижу никаких прижизненных повреждений.

— Закрывайте! — выдавил я.

Прежде чем закрыть короб крышкой, Широно вновь засыпал покойника солью.

3

«Это можно считать отношениями?»

— Я Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Дознание по делу о предполагаемом фуккацу в дзайбан-бугё острова Окинава объявляю открытым.

Комната была достаточно просторной, чтобы в ней с удобством разместились перерожденец, мы с Широно, три свидетеля — господин Кабаяма и уже знакомые мне братья Ногути — а также заметно робевший в присутствии начальства стражник Тиба. По некотором размышлении я решил, что его присутствие не повредит. Более того, для Тибы у меня имелось особое задание, о котором я тщательно проинструктировал стражника перед началом дознания.

В уголку у дверей умостился Хисатака, ведя себя тише мыши и старательно прикидываясь предметом мебели: как бы не выгнали! Ни его дед, ни я не возражали.

— Сейчас я буду задавать вопросы предполагаемому перерожденцу. Потом вопросы зададут свидетели. Внимательно слушайте ответы! Если кто-то из присутствующих сочтёт, что ответ не соответствует истине, он должен заявить об этом вслух.

Как всегда в начале допроса, я едва ли не дословно повторил слова господина Сэки, — моего начальника и наставника — произнесённые им, когда он проводил дознание в моей семье, а я ловил каждое его слово. Вот, до сих пор помню.

— Перерожденец, назовите себя.

— Симадзу Мунэнобу. Младший сын князя Симадзу Цунатаки.

Это произнесла девушка примерно моих лет, расположившаяся на шёлковых подушках в дальнем углу комнаты. Не красавица, но миловидная. Черты лица непривычные — ну да, она ведь местная уроженка. Когда мы вошли, девушка курила длинную, покрытую чёрным лаком трубку. Отличный табак, судя по запаху. Мой отец курит куда более дешёвое и крепкое зелье. Когда же я приступил к дознанию, девушка с явной неохотой отложила трубку в сторону.

Трубка. Мужское кимоно: вышитые золотом лилии на тёмно-зелёном переливчатом шёлке. Гербы клана Симадзу. Девичья фигура: грудь, бёдра. Кричащий клубок противоречий! Сколько раз сталкивался с подобным, но до сих пор не могу привыкнуть.

Господин Сэки как-то обмолвился, что и он тоже.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Кто входит в вашу семью?

— Из ближайших родственников?

— Да.

— Мой отец, князь Симадзу Цунатака. Мой старший брат Симадзу Хикэру.

— Их возраст? Имя вашей матери? Сколько ей сейчас лет? Вы женаты? А ваш старший брат? Как зовут его жену?

Правильные ответы были мне известны: я заранее выяснил всё необходимое у господина Кабаямы. На память я не жалуюсь, но время от времени я поглядывал на дзайбана, сидевшего справа от меня. Тот всякий раз едва заметно кивал: всё верно. Это ничего не доказывало: подобные сведения — не тайна, узнать их при желании мог любой.

— Укажите поимённо, кто находится в этой комнате — кроме вас, меня и моего помощника.

Как сообщил господин Кабаяма, с момента предполагаемого фуккацу перерожденец оставался в этой комнате безвыходно. Ему (ей?) ни в чём