Ясли Для Героев - Дмитрий Окуловский

— Митька! — заорала она через всю пристань, и в голосе было торжество судьи, огласившего приговор. — А ты говорил, я вру! Вот! С орлами!

— Я говорил, что ты не врёшь, а сочиняешь, — с достоинством отозвался Митька, подходя. — Это разное. Пап, здорово. А правда, что у фельдъегерей палаш облегчённый, на треть против строевого? Мне тут спорят…

— Правда. Здравствуй, связист.

Варя обняла молча, по-взрослому, только шепнула в ухо: «Пироги-то довёз хоть до столицы?» — «До первой станции», — честно сказал я, и она фыркнула. Гриша руку пожал — крепко, коротко, и посмотрел этак… с проверкой: всё ли я тот же, не испортила ли столица. Убедился. Кивнул.

А потом вперёд вышел Мещерский, и стало тихо.

— Ну-с, — сказал ректор. — Докладывайте, Матвей Петрович. Вся академия неделю живёт слухами, и слухи один другого нелепее. Вчерашний был — что вас назначили губернатором.

— Хуже, — сказал я и достал указ.

Читал он его прямо там, на пристани, на ветру, придерживая лист. Читал долго — дважды, я по глазам видел. Потом опустил бумагу, снял очки, протёр, надел обратно. Посмотрел на меня. Потом на дружину. Потом почему-то на знамя над башней.

— Попечитель, — сказал он наконец, и голос у старика сел. — Особые сводные десятки воспитательного образца… по методе Пятой академии… — Он сложил лист бережно, по старым сгибам. — Тридцать лет я прошу у казны денег на новую крышу лазарета. А вы съездили один раз — и привезли новый род войск. Знаете, что это, Сокольцев? Это… — он поискал слово и махнул рукой: — А, слов таких нет. Идёмте завтракать. Крыша лазарета, к слову, теперь ваша забота: вы попечитель, с вас и спрос.

— Уже? Быстро у вас.

— А у нас, батенька, всё быстро, — сказал Мещерский почти весело. — Год у вас был на раскачку. Кончился.

* * *

Про набор надо рассказать отдельно, потому что через него я в первый же день чуть не разругался с половиной канцелярии губернской.

Из губернии, едва указ огласили, прилетела бумага: «представить разнарядку по комплектованию, квоты по сословиям прилагаются». Приложены были и квоты — расписано, сколько родовитых, сколько податных, сколько «прочих». Я эту бумагу прочёл, свернул и отправил обратно с одной строкой поперёк: «В уставе — иначе. Устав высочайше утверждён». И номер указа.

Помогло, как ни странно, сразу. Волшебное это дело — высочайше утверждённый устав. Год назад меня в Приказе мурыжили за копейки содержания, а теперь целая губерния утёрлась об одну строку. Не скажу, что мне не понравилось. Понравилось. Я ж живой человек.

А набирали мы так, как в уставе и записано, — «встают сами». Никаких списков, никаких экзаменов на входе. Мы просто построили первый курс — тех, кто подал прошение, а подало сто сорок душ со всей губернии и даже из соседних, слухи бегают быстрее фельдъегерей, — построили на плацу и три дня гоняли по полосе, по хозяйству, по кухне. Вместе. Родовитых с приютскими вперемешку, я лично пары составлял, и повизгивания на этот счёт пресекал одним вопросом: «Тварь на прорыве у тебя герб спросит?»

На третий день я вышел перед строем и сказал: кто хочет — шаг вперёд. Не «кто годен». Кто хочет. Годность — дело наживное, я из Тюфяка щит сделал, а из Тюфяка, между прочим, материала на щит не всякий бы разглядел. Хотение — вот чего не нашьёшь.

Шагнули семьдесят два.

Из них мы взяли сорок — на большее не было ни коек, ни каши, ни наставников, и Софья мне это доказала столбиком, а со столбиком её спорить дураков нет. Остальным — отсрочка до весны и письмо: место за вами, готовьтесь. Ни один, что характерно, не разревелся и не разобиделся. Порядок люди уважают, даже когда он им не в масть. Особенно когда.

Первое построение офицерского курса — так это теперь называлось официально — вышло в четверг, при полном ледяном солнце.

Сорок человек стояли на плацу — кривовато ещё, вразнобой, у половины шинели с чужого плеча. Обычные первогодки, глаза круглые, уши холодные. А перед строем и по флангам стояли мои. Наставники-ассистенты офицерского курса — по штату, по приказу, с довольствием. Гриша — полоса препятствий и огневая дисциплина. Софья — счёт, снабжение и, как она сама вписала в ведомость, «дисциплина ума». Тюфяк — инженерная подготовка. Аглая — наблюдение и «грамота следов», её собственный предмет, единственный в империи, программу утверждал лично Мещерский, ничего в ней не понял и утвердил с формулировкой «полагаюсь». Варя — аспектные занятия младших, под приглядом Волоховой.

Год назад эти самые люди были десятком «Ж». Литера «Ж» — я узнавал — означала всего-навсего седьмую букву, но вся академия расшифровывала её иначе, и расшифровку эту вслух при мне не решались… Ясли. Отстойник. Расформировать к зиме.

Вот вам и расформировали.

Я речей на построении не говорил — сказал четыре фразы, для протокола записываю все:

— Здравствуйте. Я Сокольцев, попечитель. Учить вас будут те, кто сам всё это прошёл год назад, — слушать их, как меня. Разойдись по расписанию.

И всё. А что тут ещё. Остальное — работа: полоса, каша, наряды, синяки, первое «мы» вместо «я» — оно само придёт, я знаю дорогу. Теперь — знаю.

С плаца я уходил последним и у ворот наткнулся на Лукича. Завхоз стоял над раскрытой амбарной книгой и вносил в неё что-то, шевеля усами.

— Что пишем, Лукич?

— Опись имущества курса, ваше высокоблагородие господин попечитель, — с удовольствием выговорил он полный титул. — Порядок-с. Вот, извольте: «Ракетницы сигнальные, три штуки. Происхождение — науке неизвестно». — Он поднял на меня честнейшие глаза. — Так и пишу. Потому как ежели писать, откуда они взялись, то выйдет, что их нет и не было, а ежели их нет и не было, то чем, спрашивается, ваши архаровцы ночью сектора подсвечивали? То-то и оно-с. Наука в таких делах — лучший сторож.

— А коза твоя как на это смотрит?

— Коза одобряет, — строго сказал Лукич. — Коза у меня, промежду прочим, единственная во всей академии скотина с боевым опытом. Я ей за ту ночь дополнительную капусту выписал. По описи, всё честь по чести: «Капуста поощрительная, один кочан».

Я шёл к флигелю и смеялся в голос, один, как дурак. Хорошо-то как, господи. Год назад я на этом острове торговался за койки и воевал с каптёркой. Теперь у меня в описи значится поощрительная капуста. Растём.

* *