Ищущий свет - Е. Юань

Аркан «Фокусника».

…………

Испокон веков день, на который выпадала самая длинная ночь в году, знаменовал собой священный час рождения «Богини Вечной Ночи», в простонародье именуемый Праздником Зимней благодати.

В этот благоговейный миг вся паства, истово бьющая поклоны Владычице, стекалась к ближайшим храмам. Дождавшись, пока небесное светило канет за горизонт, уступая свои владения первозданному мраку, прихожане с головой погружались в таинства: смиренно внимали проповедям, вкушали священные дары, наслаждались божественными песнопениями хора и предавались прочим благочестивым обрядам.

Для верующих Лоэна 1350 год обернулся поистине свинцовым, удушающим бременем. Кровопролитная, ревущая бойня на фронтах вкупе со взлетевшими в стратосферу ценами на хлеб наглухо вытравили из их душ малейшие искры радости. И всё же в этот Праздник Зимней благодати горожане стоически покинули свои унылые жилища. Причина крылась в том, что Церковь Ночи затеяла по всему Баклунду, на всех крупнейших площадях, грандиозные, беспрецедентные мессы, дабы даровать умиротворение и покой душам тех, кого безжалостно пожрала война.

Ко всему прочему, целая россыпь благотворительных фондов расщедрилась на раздачу продуктовых талонов прямо в эпицентрах этих таинств. Сорвав такой купон, любой бедолага мог играючи обменять его на жизненно припасы в любом казенном приюте или храме. Подобный прагматичный куш притянул на площади не только истовую паству Ночи, но и изрядную долю фанатиков Повелителя Бурь и Бога Пара, отродясь не жаловавших этот праздник.

Западный район, площадь Памяти — то самое место, где нашел свою гибель в огне взрыва король Георг III.

Одри, наглухо закутанная в черный плащ, вышагивала сквозь толпу аристократов. Рядом семенила крупная золотистая ретриверша Сьюзи, на спине которой покоился изящный кожаный рюкзачок. Лицо юной леди, лишенное макияжа, казалось воплощением безупречной, ледяной безмятежности, однако под этой маской таились щемящая тоска и тяжелая, глухая вина.

Аристократка уже благополучно раздобыла кровь старого Дракона Разума и сноровисто сварила эликсир «Манипулятора». Сейчас вожделенное зелье надежно покоилось в том самом рюкзачке на спине питомицы.

Как-никак, Сьюзи уже вскарабкалась на шестую Последовательность, гордо нося титул «Гипнотизера». Одри была железобетонно уверена: в этой толпе не сыщется и пары человек, способных раскусить паранормальную природу собаки, а уж тем более — вырвать у неё из-под носа столь драгоценную ношу.

— Ту самую заветную кровь Дракона Разума поставила леди «Отшельник» Катлея, а к ней она, судя по всему, приплыла прямиком из рук «Королевы Мистики». Этот куш обошелся Одри в баснословные три тысячи фунтов наличными.

Подобный расклад безупречно отвечал её чаяниям, ибо связываться с закромами Алхимии Психологии ей совершенно не улыбалось. В конце концов, её прямой куратор Хевен Рамбис благополучно сыграл в ящик всего пару месяцев назад. Вздумай она прямо сейчас лихорадочно скупать материалы для возвышения, это неминуемо бросило бы на неё густую тень подозрений. А уж уцелевшей верхушке ложи явно хватило бы проницательности и ума, чтобы сплести два и два и взять её на карандаш.

«Ко всему прочему, шагнув на полубожественный престол, мне придется вплотную пересекаться с попечительским советом Алхимии Психологии. А господин „Мир“ загодя предупреждал: среди этих мастодонтов почти стопроцентно затесался ангел из домена разума… Куда благоразумнее будет взять паузу, подстелить соломку и, лишь дождавшись безупречного шанса вкупе с железобетонным предлогом, начать карабкаться по карьерной лестнице ложи… Пока же лучше наглухо укрыть свою истинную мощь в тени…» — с этими мыслями Одри, чьи золотистые локоны были изящно собраны наверх, приподняла подол платья и размеренным, неспешным шагом направилась к своему месту на площади.

По пути целая вереница благородных джентльменов то и дело порывалась оказать любезность, галантно предлагая свою помощь, дабы провести столь ослепительную, но хрупкую с виду барышню сквозь давку и преграды. Увы, все их потуги разбивались о глухую стену в лице графа Холла.

Аристократ делегировал опеку над младшей дочерью старшему сыну Хибберту. Сам же он, гордо предложив локоть супруге, шел в авангарде, лишь изредка бросая заботливые взгляды через плечо, дабы удостовериться, что самая ослепительная жемчужина Баклунда в полном порядке.

Не успело знатное семейство занять отведенные места, как на возвышающийся над толпой помост взошел архиепископ Баклундской епархии Церкви Ночи — святой Энтони Стивенсон, облаченный в строгую черную рясу с алыми вставками.

Иерарх обвел собравшихся тяжелым, пронзительным взором. Плавно вскинув правую руку, он привычно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке:

— Хвала Богине!

Дождавшись, пока раскатистое эхо ответных молитв паствы стихнет, святой заговорил. Его глубокий, вибрирующий баритон прорезал площадь, долетев до ушей каждого присутствующего:

— Сегодня мы собрались, дабы прославить праздник Ночи. Однако Богиня ниспослала нам в ответ не веселье, а скорбное милосердие.

— Она изливает Свое сострадание на каждую мать, чье дитя не вернулось домой; на каждого сироту, оставшегося в леденящем одиночестве; на каждого бедолагу, чью душу нынче рвет на куски невыносимая боль.

— И Владычица гласит: эта агония неминуемо канет в Лету, а все земные мытарства в конце концов растворятся в звенящей тишине и вечном покое.

Глава 1190 Резонанс

Пока речь Энтони Стивенсона эхом раскатывалась по Мемориальной площади и разлеталась по другим кварталам, сердца лоэнцев, собравшихся на эту мессу за упокой, разрывались от противоречивых чувств. Душу согревало светлое умиротворение, но в то же время давила свинцовая, щемящая тоска.

На разных площадях в едином порыве затянули свои гимны церковные хоры. Их бесплотные, первозданно-чистые голоса, казалось, проникали в самую суть человеческого естества, звуча в глубине каждого сердца:

— Взойдет на небесах багровая луна, озарив землю своим светом,

И каждый погрузится в сладостные грезы, узрев во сне самого себя,

Узрев отца и мать, супруга и детей, и в этом будет крыться сама вечность…

Сами того не осознавая, люди физически ощутили, как их разум очищается в этом священном таинстве, а искры духовности непринужденно, мощным потоком вырываются наружу.

Казалось, они и впрямь шагнули за грань реальности, очутившись в мире грез и неспешно блуждая во всепоглощающем, умиротворяющем мраке.

Именно здесь, в этих чертогах, безмятежно почивали их дети, родители, жены, мужья и верные друзья. Отныне павшие были напрочь избавлены от земных мытарств и леденящей боли; их лица дышали абсолютным покоем, а черты разгладились в безмятежной кротости.

— Мы вскинем взоры к тем ночным небесам,

И с нежностью на устах прошепчем Её сакральное имя:

Богиня Вечной Ночи!

И если Владычица внемлет нашему зову, Она всенепременно откликнется,

Одарив усопших Своей первозданной, чистой улыбкой:

Ступайте же ко Мне, отдохните, предайтесь вечному