"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Иванович Ефимов

в самом окружающем мире – словно он, Найко, был сейчас в телевизоре, и его переключили на другой канал, в котором ему – да и всем людям вообще, – просто не было места. Мгновенно отвердевший воздух словно замерз в груди, вонзая миллионы ледяных игл прямо в сердце. В следующий миг он перестал себя ощущать, понял, что умирает, но это уже не пугало его. Был только свет. Белый, очень яркий, – мгновенный, беззвучный, ослепительный взрыв.

Мир вокруг него рассыпался, словно разбитый калейдоскоп. Он вдруг стал множеством различных Найко, с удивлением смотрящих друг на друга, – и вся его суть бросилась во тьму, как можно дальше от немыслимой боли.

Усть-Манне, 0-й год Зеркала Мира,

Вторая Реальность.

5.

Проснулся Найко уже мертвым – он не дышал, сердце не билось. Это длилось какие-то мгновения – но и их хватило, чтобы его охватил чудовищный, непредставимый страх. Наконец, он откинулся на спину, весь мокрый от пота, ошалело осматриваясь.

Он лежал в полумраке, на зеленовато-синем силовом поле. Бесконечно мягкое и удивительно прохладное, оно, беззвучно мерцая, обтекало его нагое тело. Сейчас он содрогался от ужаса, но физически ему было очень хорошо: он чувствовал себя очень легким, почти невесомым, и никак не мог вспомнить, когда именно заснул.

Найко вздохнул, продолжая осматриваться. Комната была очень просторной. В огромных окнах-арках на фоне темно-синего, чистейшего неба замерли бесконечно далекие, неправдоподобно четкие, розовато-белые гребни гор. Казалось, они, словно облака, парят по ту сторону бездонной воздушной пропасти, что начиналась сразу за окнами.

Взгляд Найко лениво блуждал по зеркальному потолку, по стенам из семнадцати пород стеклянно-гладкого камня, по полу, скрытому под массой разноцветных шелковых подушек, по вделанной в него круглой, ровно сиявшей проекционной матрице... Это была его комната в его доме, – но только его ли это дом?..

Наконец, его сердце успокоилось, и страх окончательно оставил его. Потянувшись изо всех сил, Найко спрыгнул с силовой постели на пол. Он встал под ледяной душ, чтобы смыть с тела липкий пот ужаса, – а ещё через пару минут, всё так же нагишом, поднялся на плоскую крышу здания. Утренний сумрак ещё не рассеялся – скорее ночь, чем утро, – и влажный воздух тоже был холодным, но сейчас ему это нравилось. Ночью шел дождь, и крыша только начала подсыхать. Ошеломляюще пахло свежестью, высоко в небе висели необычайно рельефные, синие облака. Улица под ним была совершенно пустынной. Вокруг царила удивительная тишина, только слабо шелестели листья.

Казалось, что отступившая на юг темнота ещё таится в кронах, и Найко невольно часто втягивал воздух. Мир вокруг казался ему родившимся заново – как и он сам, – и это чувство было удивительным. Но умер ли он на самом деле? Изменилась ли реальность, в один миг став воплощенной преисподней, – или ему просто привиделся на удивление подробный кошмар?

Он не знал, но это пугало его. Пугало очень сильно – почти до смерти – прежде всего потому, что он знал: Мроо придут и сюда, и его кошмарный сон станет реальностью. Ощущение неизбежной катастрофы было очень резким, и единственное, что казалось ему... нет, не спасением, а возможностью достойного конца, – было лишь одним словом: Малау.

Сердце Найко вновь бешено забилось. Малау, резиденция Дома Хилайа, находилась в Гитограде, почти в трех тысячах миль от его родного Усть-Манне, где он сейчас и жил, – и попасть туда было непросто.

Но восемнадцать лет назад он уже был там, со своими – ныне покойными – родителями: они гостили у семьи Хилайа. Там он познакомился с Хеннатом Охэйо, чрезвычайно живым и активным предводителем местной детворы – и наследником Главы Дома.

Хотя им тогда было всего по шесть лет, это счастливое время Найко запомнил навсегда: никогда прежде у него не было столь близкого и искреннего друга – и никогда после тоже. Но они расстались – не по своей воле – и судьба уже не сводила их вновь. А потом, когда ему исполнилось шестнадцать, в тот самый приснившийся ему день, – последний по-настоящему счастливый день его жизни, – его родители погибли в разбившемся самолете и жизнь Найко пошла под откос. Хотя до совершеннолетия ему оставалась всего пара лет, без опекунства по закону нельзя было обойтись – и, как-то совершенно незаметно, опекуны стали и хозяевами. Из всего имущества родителей у него остался только этот вот дом. Повезло ещё, что свора жадных родственников не выкинула незадачливого наследника Дома Ансар на улицу – он сам подписал все нужные бумаги, уже понимая, что в противном случае его просто убьют.

Он не пропал, разумеется – в Империи Хилайа любой сильный и неглупый парень вполне мог заработать на жизнь, – но жил он с тех пор весьма скромно. Тогда он тоже хотел обратиться за помощью к Охэйо – но уже хорошо знал, как относятся к незваным гостям и бедным родственникам. Потом эта идея стала казаться ему попросту глупой: попыткой вернуться в детство, в те два самых прекрасных месяца, что он прожил в незнакомом мире вместе с другом. Охэйо стал совсем другим человеком, принадлежащим, к тому же, к далекому от Найко кругу: состояние Дома Хилайа делало его одним из богатейших в Империи, – не говоря уж о том, что он был Императорским Домом. Так что общего у них, наверняка, теперь осталось очень мало. И всё же... всё же...

Что-то очень важное связывало Дома Хилайа и Ансар – родители обещали рассказать ему об этом в день его совершеннолетия, но так и не успели. Найко мог – и даже должен был – узнать это сам, но получить разрешение на поездку в одну из провинций Вассалитета было непросто, да у него тогда и не хватило бы на это денег.

Гитоград, лежавший на юго-западе Арка, тоже, разумеется, входил в Империю, но о нем отзывались с пренебрежением, и репутация у него была самая скверная: гиты слыли хитрыми и распущенными мерзавцами. Считалось, что юноши и девушки в Гитограде мало чем различались – как по внешности, так и по более интимным привычкам. Найко знал, что это вовсе не глупые выдумки: он был там, и многое видел своими глазами – хотя и не понимал тогда. Но он запомнил и главное: тот дух свободы, от которого в Империи с каждым годом оставалось всё меньше. Усть-Манне был слишком близко к Становым Горам и рука ойрат,