Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Ну а почему бы и нет? Сессия уже кончилась, до пересдачи экзамена по теории создания энергетических структур оставалось ещё без малого два месяца, а общественная нагрузка никуда не денется, даже если сутки напролёт в студсовете бумажки с места на место перекладывать стану.

С целью экономии позавтракал дома, потратился по дороге в институт только на стакан газводы с малиновым сиропом да свежий выпуск «Февральского марша» — очень уж бойко рекламировал его продававший газеты мальчишка, вопя что-то маловразумительное об арестах «контры».

На первой полосе обнаружилась фотография товарища Черника, а говорилось в статье о массовых задержаниях оперативниками РКВД предателей республиканских интересов и пособников мирового империализма, окопавшихся в заведениях культуры, искусства и науки. Речь преимущественно шла о подписантах наделавшего много шума требования вывести войска из Окреста. Далеко не все они были взяты под стражу, у многих в ходе прошедших этой ночью обысков не нашлось ничего компрометирующего, но случилось и несколько громких арестов; кто-то уже даже дал признательные показания о связях с иностранной разведкой.

Впечатление после прочтения передовицы у меня сложилось двойственное. С одной стороны, загребли всего лишь болтунов, а с другой стороны — эти болтуны были вполне способны причинить реальный вред, служа рупором иностранной пропаганды и провоцируя своими заявлениями общественный разлад.

Но не слишком ли много пафоса?

Как по мне — так через край. Одни только «кровавые скоморохи и бездарные шарлатаны» чего стоят!

За изучением принципов построения схем энергетических структур я просидел в читальном зале до самого обеда, а когда покинул это царство тишины и шелеста страниц, то обнаружил, что столичные новости студенческим сообществом незамеченными не остались. Обсуждали случившиеся этой ночью задержания, быть может, и не столь горячо, как недавние вести с западного фронта, зато под окнами ректората случился очередной стихийный митинг. Оттуда доносились возмущённые крики: пока шагал к столовой, неоднократно слышал нечто вроде: «позор!», «бойкот!», «под арест!», «отстранить!» и даже почему-то «уволить!»

Кто именно навлёк на себя немилость манифестантов я разбираться не стал, прошёл мимо. Отобедав, отправился в студсовет и застал там Касатона Стройновича в состоянии крайней ажитации. Он распустил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и вышагивал от стены к стене, не обращая ни малейшего внимания на увещевания Ирины Лебеды, которая призывала его успокоиться и попутно набивала на печатной машинке очередной протокол.

— Эти борзописцы совсем совесть потеряли! — возмущался Касатон, а стоило только мне переступить через порог, схватил со стола газету. — Ты это видел?!

Я совсем уж было собрался ответить утвердительно, но вовремя обнаружил, что размахивает мой старший товарищ номером «Новинского времени».

— Только «Февральский марш». А что такое?

— Сам почитай! — Касатон кинул мне газету, не утерпел и начал перечислять: — Преступное бездействие! Пригрели на груди предателей! Недомыслие или осознанная политика? Отход от курса соцпартии! Беззубые органы! Импотенция правоохранителей!

Автор передовицы «Новинского времени», а принадлежала та перу главного редактора, в равной мере возносил осанну руководству РКВД и разносил в пух и прах функционеров наблюдательного совета особой научной территории, ректората РИИФС, сотрудников контрольно-ревизионного дивизиона ОНКОР и оперчасти комендатуры. Досталось и студенческому сообществу, представители которого «с покорностью овец внимают лживым речам предателей».

Гнев главреда вызвал тот факт, что никого из подписавших злополучное воззвание жителей особой научной территории не только не задержали, но даже и просто не опросили. В первую очередь газетный борзописец метал громы и молнии в адрес одного из авторов открытого письма и «популяризатора пацифистских бредней» профессора Чекана.

— Слышишь, беснуются? — указал Касатон в распахнутое окно. — Демид Кручина требует отстранить от работы Чекана. Сам на кафедре без году неделя, а уже в заведующие метит! Бездарь и карьерист!

— Успокойся, Касатон, — вновь попросила Ирина. — Начинай мыслить конструктивно. Возьми и накатай на этого Кручину отрицательный отзыв, если уж он такой негодяй. Ты ведь сейчас рекомендации по преподавателям готовишь?

Стройнович встал в позу.

— Что значит — возьми и накатай?! Я не позволю личным отношениям повлиять на работу!

— Ясно и понятно, — кивнула Ирина. — Ты уже успел дать на его заявку отрицательное заключение. Тем более не вижу повода мотать себе нервы.

Касатон фыркнул.

— Петя, надо будет людей организовать и провести пикет у редакции «Новинского времени», — сказал он мне. — И ещё у «Гранд-отеля», там и хозяин газеты столуется. Поставим этих бумагомарак на место!

Я кивнул.

— Это можно. Я на себя «Гранд-отель» возьму.

Но обговорить детали мы не успели. Распахнулась дверь, и к нам заглянул Всеволод.

— Касатон, звонили из ректората, на кафедре системной оптимизации какое-то ЧП. Дуйте туда оба! — объявил председатель студсовета.

Стройнович недоумённо нахмурился.

— Это с чего ещё? Если ЧП, пусть Бюро своих оперативников посылают!

— Туда начальник оперчасти сейчас подойдёт и кого-то из консультантов ещё вызвали.

— А мы тогда зачем понадобились?

— А я откуда знаю?! — вспылил Всеволод. — Резник истерику закатил, а он в наблюдательный совет метит, с ним ссориться не с руки.

— Резник же самоотвод в пользу Чертопруда взял? — резонно отметил Стройнович.

— Да не важно! — отмахнулся председатель студсовета, шагнул в кабинет и прикрыл за собой дверь. — Ну что ты как маленький? Хочешь, чтобы без тебя тебя женили? Бюро точно попытается на нас это тухлое дело перекинуть. И тогда ко мне жаловаться не прибегай, ничем помочь не смогу.

Касатон нехотя поднялся из-за стола, снял с плечиков пиджак и скомандовал мне.

— Идём, Петя! Узнаем, из-за чего сыр-бор.

На улице вовсю жарило июльское солнышко, и никуда идти мне категорически не хотелось, точно сослался бы на чрезмерную загруженность, когда б не озвученная председателем студсовета фамилия.

Надо глянуть, что там у Бориса Давидовича стряслось.

Лишним не будет.

У крыльца нужного нам корпуса толпились взбудораженные студенты, внутрь никого не пускал злой вахтёр. Но «никого» — это из числа простых зевак. Приближённые к доценту студенты отирались и на лестнице, и в коридоре второго этажа. Они шумно обсуждали случившееся, а на нас глядели настороженно и даже раздражённо, ещё и дорогу освобождать не спешили. Мне бы точно через них проталкиваться пришлось, но Стройновича пихать и задевать плечами никто не решился, нехотя расступались.

Заминка вышла уже только у кафедры, которую перекрыли Эля и наш товарищ по военной кафедре Илья Скоморох.

— Борис Давидович сейчас подойдёт, — предупредил он.

— С дороги отойди! — потребовал Стройнович.

— На время отсутствия Бориса Давидовича…

Касатон попытался отодвинуть Илью, но старшекурсник не отошёл, ещё и откинул руку раздражённо.

— Сказал же: ждите!

Я подступил к Илье сбоку, да только драки не случилось. Брюнеточка Эля вцепилась