Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

– Давай, ешь, – велел он.

Парнишка не ответил. Замерев, он пристально глядел в лицо своего надзирателя.

– Ешь, кому говорю! – с нажимом повторил Ростислав. – Не откроешь рот – будешь голодным до завтра. А ночи сейчас холодные!

– Я тебя знаю, – неожиданно воскликнул Ярополк. – Ты голова стражи Радограда! Я видел тебя!

Мужчина, опустив глаза, положил ложку обратно в котелок.

– Да, это я, – помолчав, согласился он. – И что с того?

– Ты ведь служишь нам. Моему отцу, братьям, – прищурившись, проговорил мальчик. – Зачем вы везёте меня к Роговолду?

Ростислав, вздохнув, отставил дымящийся котелок в сторону.

– Я больше не служу вам, – едва слышно ответил он. – Твой дядя занял город, и меня выгнали со службы.

Брови княжича поползли вверх.

– Занял город? – он не поверил своим ушам. – Какой город, Радоград?

Ростислав молча кивнул.

– Но как? Как ему это удалось?

– Послушай, – прервал его мужчина. – Я не намерен с тобой болтать всю ночь. Не хватало ещё, чтобы нас Емелька услышал! Или ешь, или я возвращаю назад кляп – и дело с концом!

Мальчик замер, будто поражённый молнией. Мысли вихрем закружились в его голове. Если каменецкий князь занял столицу, его отец, вероятно, уже мёртв. А что с братьями? С Владимиром, Дмитрием? С матерью? Сердце бешено колотилось в груди, и каждый его удар отзывался звоном в ушах. Невыносимо хотелось расспросить обо всём Ростислава. Но в глубине души княжич понимал: все эти вопросы сейчас не имеют значения. В данный момент нужно выжить, уберечь себя от того, чтобы попасть в руки убийцы его брата – Роговолда.

Взяв себя в руки, он тихо, но твёрдо проговорил, искоса поглядывая на храпящего Емельку:

– Ты решил, что если привезёшь меня к дяде, то он тебя примет назад?

Мужчина не ответил, лишь пожал плечами.

– Ростислав, не отдавай меня ему, – жалобно попросил мальчик, перейдя на шёпот. – Он казнит меня. Он уже убил Олега, моего брата. Ты ведь его знал! Отвези меня к Владимиру, он заплатит больше и даст тебе всё, что ты попросишь.

Ростислав задумался. Возможно, это история Федьки так взволновала его, но сейчас ему стало жаль и мальчика тоже. Замёрзший, худой и бледный, с кровоточащей раной на лбу, он казался совершенно отчаявшимся. Наверное, так же выглядел и сам Ростислав, когда его без вины привязали к истукану, заявив, что на следующий день сожгут живьём.

Он тяжело вздохнул. Возможно, стоило поступить так, как просил княжич. Мужчина открыл было рот, собираясь что-то ответить, как вдруг за его спиной раздался треск ветвей, и к костру из глубины рощи выбежал запыхавшийся Федька.

– Что, всё-таки волки? – повернувшись на шум, спросил Ростислав.

– Нет. Я там, из-за деревьев видел…

– Что видел?

– Всадников! – с глазами, полными страха, выпалил тот. – Вдалеке видел, в свете луны!

Федя побелел так, что, казалось, он вот-вот испустит дух.

– Это погоня! Нам конец!

Ростислав тут же вывернул содержимое котла в костёр, потушив его, и, засовывая кляп обратно в рот Ярополку, резко скомандовал:

– Буди Емельку. Быстро!

Глава 10. Вина и воздаяние

На Радоград опустился вечер. Густые, мутные сумерки лениво накрыли город, словно тяжелое покрывало, скрывая тайны его жителей от посторонних глаз.

На Храмовой площади, обычно оживленной и шумной, царила неестественная тишина. Лишь шепот ветра да едва слышный шорох многочисленных плащей нарушали её. Вокруг большого погребального костра, сооружённого в центре детинца, неподвижно замерли тёмные фигуры. Безмолвные, с застывшими лицами, они напоминали каменные изваяния, высеченные рукой неведомого мастера и зачем-то расставленные здесь, у стен храма.

На столбах, установленных ещё днём по велению Тимофея, горели десятки факелов, освещая всё вокруг красноватым, дрожащим светом. Огонь потрескивал и колебался от дуновений ветра, создавая на грязной брусчатке причудливые тени. Чёрные и зыбкие, они протянулись до самых княжеских палат, словно пытаясь дотянуться до их потрёпанных стен.

У самого кострища, в круге света, склонив голову, стоял Панкратий. Его белоснежные одеяния развевались на ветру, создавая впечатление, что он – бестелесный дух, явившийся сюда с наступлением темноты. Длинные волосы, словно серебристый поток, мягко струились по плечам, а на лице застыло скорбно-возвышенное выражение. В глазах архиезиста отражались языки пламени, казалось, он не замечал ничего вокруг, всматриваясь куда-то вглубь самого себя.

В воздухе витал густой, маслянистый запах сока жар-дерева.

Владимир, с белым, как первый снег, лицом находился неподалёку. Он ещё не оправился от полученной раны, но, стиснув зубы, стоял, превозмогая тупую боль в груди.

Рядом, держа его за подрагивающую руку, замерла Лада. Большие, широко распахнутые глаза девушки лучились сочувствием.

Князь стоял молча, сжимая в ладони маленькую статуэтку Зарога, с которой не расставался Дмитрий. Как рассказал ему Тимофей, фигурку нашли на полу камеры рядом с бездыханным телом княжича. Она была испачкана кровью, вытекшей из его перерезанного горла.

Среди многочисленного сборища, заполнившего площадь, выделялись трое: Святослав, Драгомир и старый тиун Захар. Они стояли молча, склонив головы в знак уважения к утрате Владимира. Их взгляды, полные сочувствия и печали, были прикованы к князю, чья фигура, казалось, согнулась под тяжестью потери. Все понимали, что сегодня он лишился остатков семьи и особенно нуждался в поддержке.

Посадник Ярдума, поджав губы, раз за разом проглатывал подступающий к горлу ком. В отличие от остальных, он, так же как и Владимир, сегодня прощался с частью семьи.

– Да примет Владыка невинно убиенную Рогнеду и её сына, княжича Дмитрия! – громко произнёс священнослужитель, воздев руки к небу. Его голос был мягким и проникновенным.

Торжественное безмолвие нарушил звук шагов. К Владимиру приблизился человек в мохнатой чёрной шубе, держа зажжённый факел в широкой ладони. Тимофей. Печально опустив глаза, он остановился рядом, не произнося ни слова.

– Пора, любимый, – негромко произнесла Лада.

Он вздрогнул, услышав её голос, словно пробудившись от глубокого сна. Будто не понимая, что следует делать, он растерянно посмотрел на свою избранницу. Девушка коротко кивнула, нежно коснувшись его щеки.

Князь принял факел из рук посадника и, выдохнув, подошёл к костру. Остановившись, поглядел на лежащих без движения мать и брата. По традиции их лица скрывали глиняные посмертные маски. Яркие краски, нанесённые на них искусной рукой художника, показались ему неуместными в этой мрачной обстановке.

Владимир хотел что-то сказать на прощание, но слова застряли в горле. Чувствуя, как сердце сжимается от горя, он положил окровавленную фигурку Зарога рядом с безжизненным телом брата.

Медленно, как во сне, он склонился над родными и