Влад - Дея Нира

Впрочем, довольно скоро он вернулся, озадаченный. Елена, ожидая, что Петру видел Марику и даже говорил с ней, подалась ему навстречу.

– Ты видел ее, да? – спросила она взволнованно. – Что она сказала?

Но каково было ее потрясение, когда Петру с самым несчастным видом произнес, что ни в роще, ни за холмом не обнаружил никаких следов цыганского табора.

Теперь всю дорогу до самой лечебницы они ехали молча.

Елена погрузилась в то оцепенение, которое тяготило Петру, но что он мог поделать? Даже пастух подтвердил, что давно не видел тут цыган, а ведь он постоянно стада перегоняет с места на место.

Елена избегала смотреть на жениха, чтобы не читать в его глазах то, о чем он молчал.

Выходит, что они не зря направлялись в психиатрическую лечебницу.

Но как такое возможно? Елена разглядывала свою руку, на которой расцвели синяки от чьей-то крепкой хватки. И она точно знала, что это была старая цыганка! Но не могла никак это доказать.

– Ах, бедное мое дитя… – Тетя София совершенно расстроилась после этого случая. В ее глазах – впрочем, как и в глазах Петру – Елена была больным существом, которое к тому же могло причинить себе вред.

Елена была не в силах выносить эти взгляды, полные ужаса и сострадания.

Но старая цыганка была так реальна! Елена припоминала подробности их встречи: как под ногами Марики примялась трава, как падала тень от ее скрюченной фигуры, как выступали вены под сухой старческой кожей. А ее глаза – пронизывающие насквозь, всезнающие! Сухие, сильные пальцы, вцепившиеся в руку! Как она могла это придумать?

Елена делала вид, что смотрит в окно, любуясь пейзажем, но сама лихорадочно размышляла о случившемся, и мысли ее невольно возвращались в спальню, куда к ней являлся итальянский гость. Она так явно ощущала его прикосновения, его губы… Но ведь Влад не мог там быть! Дверь была заперта, да и мог ли себе позволить подобное столь воспитанный и утонченный человек?

Фантазия завела ее слишком далеко. Как хорошо, что никто не мог прочесть ее мысли, полные греха.

Всемогущий Господь!

Елена поспешно спрятала руки в складки платья, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Как же быстро стала развиваться ее болезнь. Как резко недуг напомнил о себе! Пожалуй, они правильно поступают. Что, если она действительно может причинить кому-то вред? Этого нельзя допустить.

На какое-то время Елена задремала под стук колес и цокот копыт несущихся лошадей, а когда открыла глаза, то заметила за окном большой парк и показавшийся на склоне холма внушительных размеров особняк, возведенный из серого камня.

Петру сказал, что это бывшее поместье одного из румынских аристократов, оставшегося бездетным, который пожертвовал все свое состояние для благотворительных целей, а сам ушел в монастырь. Дар его был принят с особым почтением, ведь местные власти давно искали удобное место для психиатрической лечебницы, но средств для строительства не хватало. Как только поместье привели в порядок, следуя нормам и требованиям лечебницы, сюда стали принимать пациентов не только со всей округи, но и из других мест.

Елена внутренне содрогалась от перспективы поселиться тут, но кругом, на удивление, царила благожелательная обстановка и бросалось в глаза почтительное обращение с больными. Правда, доктор Ковач сказал, что самых буйных пациентов держат в отдельном здании под особой охраной, а здесь же в большинстве своем находятся люди, чья болезнь протекает легче.

Гостиница располагалась в большом гостевом доме, возведенном еще при прежнем хозяине поместья, и была вполне удобной. Ничто не напоминало о том, где они находятся. И если бы не развешанные всюду памятки о соблюдении правил нахождения в лечебнице, пожалуй, нельзя было бы догадаться, что это за место.

Профессор Ковач понравился Елене своими обходительностью и мягким, приятным голосом. Она переживала, что профессор нахмурит брови, с участием покачает головой и скажет, что ее случай весьма трудный, как это уже бывало прежде. Но ничего подобного не случилось. Его тактичность и доброжелательная улыбка расположили к себе Елену.

«Неужели все не так страшно?» – подумалось ей, и эта мысль заставила девушку приободриться. Профессор Ковач даже принялся ее уверять, что ничего ужасного в ее болезни нет, а хождение во сне, так называемый сомнамбулизм, или лунатизм, часто прекращается само по себе. Безусловно, в зависимости от некоторых условий. Немного больше он расспросил Елену о том тяжелом приступе, когда она сломала руку жениху. Несомненно, этот случай заинтересовал профессора, и он тщательно все записал. Он уверил, что все это излечимо и они правильно сделали, обратившись сюда.

Петру, казалось, и сам воспрял духом, как и тетя София. Будущее показалось им гораздо более предсказуемым и ясным. После таких заверений настроение у них значительно поднялось. Елена и вовсе расцвела, обретя уверенность, что столь чуткого и внимательного доктора послало само провидение.

Комната, предназначенная ей, была светлой, просторной и уютной, но, впрочем, без излишеств. Немного портили впечатление от вида из окна установленные решетки, но Елена старалась не обращать на них внимания и лишь любовалась с высоты пышным цветением на крутом склоне и излучиной синей реки, протекавшей внизу, у подножия холма.

Требовалось соблюдать распорядок дня, проходить необходимые процедуры по назначению лечащего врача, а в остальное время позволялось встречаться с родственниками на территории лечебницы, гулять в парке, посещать библиотеку, теннисный корт. Иногда здесь проходили музыкальные вечера. Профессор Ковач верил, что близость знакомых людей, родственников, а также непринужденная атмосфера помогут и положительно повлияют на результат лечения.

Вечером, полюбовавшись огненно-красным закатом, Елена принялась готовиться к ужину. Было принято собираться в большой зале, куда допускали и родственников. Профессор Ковач сказал, что сегодня будут играть на рояле, и рекомендовал не пропускать подобные вечера, так как они, по его мнению, должны благоприятно сказываться на душевном состоянии.

Улыбаясь, Елена извлекла из шкатулки аметистовое ожерелье – подарок Петру, – которое еще ни разу не надевала. Ему наверняка будет приятно увидеть ожерелье на своей невесте. Впрочем, Елена особенно не придавала значения нарядам: ей нравились простые, лишенные украшений платья, а цветы в волосах или на груди она любила больше драгоценностей.

Она собиралась покинуть комнату, когда в стекло что-то стукнуло. Присмотревшись к окну, девушка с удивлением заметила очертания большой черной птицы, которая сидела на подоконнике и пристально наблюдала за ней. Елена сделала шаг по направлению к окну: это была, несомненно, хищная птица с изогнутым клювом и острыми когтями. Елену немного смутил направленный на нее