Влад - Дея Нира

взгляд, пронзительный и внимательный, в котором будто мелькало узнавание, чего, конечно, не могло быть, потому что Елена никогда не видела этой птицы прежде. Он напомнил ей, впрочем, взгляд одного человека, который смотрел на нее похожим образом. Но это уже была, видимо, ее разыгравшаяся фантазия! Круглые красные глаза таинственно мерцали в полумраке, как мастерски обработанные кровавые рубины. Они проникали в душу и гипнотизировали Елену, заставляя стоять на месте, не отводя глаз.

Птица захлопала крыльями и закричала. От этого громкого и резкого крика Елене стало тревожно, и она непроизвольно задрожала в ознобе. Казалось, повеяло могильным холодом.

– Чего ты хочешь? – прошептала она, чувствуя себя глупо, ведь птица бы не поняла ее и уж точно не смогла бы ответить. Но после этих слов птица вытянула шею и наклонила голову, пытливо заглядывая в глаза девушки по другую сторону стекла.

Ее хищный, даже звериный облик несколько встревожил Елену, и какое-то время она не могла избавиться от ощущения, что птица следит за ней. Девушке виделись скользящие тени на стенах и слышался шорох парящих крыльев, но, как только она оборачивалась, тени пропадали.

Лишь когда Елена вошла в залитую мягким светом залу, настроение ее улучшилось. Профессор Ковач сделал все, чтобы обитателям лечебницы было удобно, создав столь благоприятную обстановку. Официанты поспешно разносили блюда, тихо наигрывал пианист, публика, на первый взгляд, казалась весьма пристойной и спокойной. Успокоилась и Елена, увидев тетю Софию и Петру за накрытым накрахмаленной белой скатертью столом, уставленным хрусталем и фарфором.

– Тут не так страшно, как я боялась, – со смешком произнесла тетя София, отпивая из бокала. – Если бы не некоторые ограничения, я бы никогда не подумала, что мы в психиатрической лечебнице. Но все-таки это так, поэтому будьте внимательны. Мало ли, вдруг какой-нибудь сумасшедший начнет буйствовать.

– Я буду присматривать за вами обеими, – произнес Петру, отодвигая стул для Елены. – И никому не позволю вас обидеть.

Тетя София хмыкнула:

– На этот случай тут имеются санитары. Хотя они здесь больше для поддержания порядка и не вмешиваются до последнего, если только не угрожает опасность. Между прочим, дорогая моя, я не сказала, что ты прелестно выглядишь. Признаюсь, думала, что Петру опередит меня и первым скажет об этом.

Петру склонил голову:

– Вы совершенно правы. Мой досадный промах. Просто я был ослеплен красотой ненаглядной Елены и лишился дара речи. Приношу свои извинения.

Елена остановила его, смеясь. Ей было радостно осознавать, что они втроем очутились вдалеке от поместья, в котором творились необъяснимые пугающие вещи, как и в округе. А здесь будто что-то изменилось, и сама атмосфера была куда более непринужденной, чем порой в доме у Петру, где каждый день грозил очередным известием о чьей-то печальной гибели.

Ужин выдался отменным. Даже тетя София похвалила старания повара за умение приготовить нежную телятину. Пианист за роялем играл без устали, и все новые и новые пары кружили в центре зала, словно находились не в лечебнице, а на пышном столичном балу.

Елена с удовольствием откликнулась на приглашение Петру потанцевать, и они тоже закружились, увлекаемые чарующей музыкой.

– Давно мы не танцевали, – произнес Петру, улыбаясь. – Досадное упущение. Профессор Ковач удивил меня столь деликатным подходом к лечению больных. Он весьма внимателен.

– И мне так показалось. Профессор – добрый человек. Я совсем не чувствую себя больной.

– Что ж, если так пойдет, скоро мы покинем лечебницу. К сожалению, тремя днями тут не обойдется, но профессор пообещал, что постарается провести все необходимые процедуры в кратчайшие сроки и сделать выводы касательно лечения. Это поможет определиться с лечением в дальнейшем. Может, все окажется не так и плохо и мы сможем уехать, а потом вернуться немного позже, если, как он говорит, твой случай не вызовет никаких осложнений. Признаться, здесь такая благоприятная атмосфера, что я и сам бы остался на некоторое время. Мы прекрасно проводим время. Смотри, тетя София подает нам какие-то знаки.

Елена повернула голову и увидела тетю, поднимавшую бокал в их честь. У девушки потеплело на сердце: тетя всегда так беспокоилась о ней, так переживала о ее судьбе с тех пор, как не стало родителей. Она широко улыбнулась тете Софии в ответ и взглянула на Петру, собираясь сказать ему, что болезнь ее – прискорбная, неприятная случайность, но слова замерли на языке.

Удивительно, как Елена сумела сдержать вопль ужаса и отчаяния. Это был не Петру, а страшный, обезображенный временем труп. Лицо напоминало высушенный знойными ветрами череп с двумя черными провалами вместо глаз. Он скалил белые крепкие зубы, обнажая обескровленные десны. Мягкий золотистый свет, окутывавший зал, исчез вместе с танцующими парами, и Елена осталась одна с мертвецом, заключившим ее в крепкие объятия.

Повеяло промозглым холодом, и она явственно ощутила, как по обнаженной коже рук и плеч тянет ледяным дуновением могильного склепа. Натертый до блеска паркет вздыбился, превращаясь в рыхлую черную землю. И в следующий миг Елена различила кругом темные, резкие очертания крестов. Вместо чарующей музыки грянул протяжный и громкий волчий вой, вызывающий оторопь и дрожь. Елена была не в состоянии оттолкнуть от себя мертвеца или протестующе закричать: язык отказывался повиноваться ей, как и тело. Ледяные руки покойника цепкой хваткой держали ее, прижимая к себе. Рыхлая земля задрожала. Внутри нее что-то грохнуло, зашумело, и прямо у ног застывшей пары с глухим треском образовалась темная яма.

Она ширилась и росла, пока не превратилась в большую могилу.

– Наше брачное ложе, – проскрежетал мертвец, хищно ухмыляясь. – Теперь смерть никогда не разлучит нас.

Волки взвыли еще громче. В их долгом тоскливом вое слышалось плохо скрытое торжество.

Мертвец покачнулся и начал падать вниз вместе с Еленой, замершей в его костлявых руках. Над головой пронесся пронзительный птичий крик, распростерлись и зашелестели крылья – трепещущие, черные, словно пиратские паруса, предвещающие гибель. В памяти возник тревожащий, знакомый образ хищной птицы с огненным взглядом. Темнота понеслась на Елену, окутывая плотным коконом и мрачной сыростью кладбищенской земли.

Глава 25. Загадки ушедших столетий

Из телеграфной станции Петру вышел если не полностью довольным, то хотя бы преисполненным решимости. Профессор Ковач позволил воспользоваться услугами станции, и Петру был весьма признателен ему за содействие и терпение. Отправив несколько срочных телеграмм, проведя там почти полдня в ожидании ответа, Петру чувствовал себя несколько уставшим, но выполнившим важную задачу.

Он разыскал своего бывшего сослуживца, который сейчас находился по долгу службы в Италии, относительно недалеко от того места, где, как считалось, проживали долгое время дядя Александру и кузен Влад.