По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая - Ольга Станиславовна Назарова

Была и ещё одна причина для ворчания почтенного родителя – он пригласил на свадьбу Соколовского. Но не просто пригласил, а с предложением провести мероприятие:

– За любую сумму! – важно сказал он.

– Ни за какую не соглашусь, – покачал головой Филипп.

– Это ещё почему? – возмутился Светин отец.

– Я не занимаюсь этим.

– Но вы же проводили свадьбу! Я сам фотографии видел. Об этом везде писали!

– Правильно, но это была свадьба моей партнёрши по съёмкам и хорошей знакомой. Я согласился на это только и исключительно ради неё.

– А Света, значит, недостойна? – тут же завёлся невозможный тип.

– А Свете гораздо важнее, чтобы вы не испортили ей праздник своими идеями! – хладнокровно парировал Соколовский, филигранно избавляясь от надоеды.

Он с удовольствием поздравил сияющую Светлану, вручил подарок, даже от души порадовался за молодую пару – чего ещё-то от него надо?

Тем более что ему и так было чем заняться – в новостях объявили, что в московском лесопарке нашли ещё одного пострадавшего от крупного зверя, а через два дня – ещё одного

– И этот – тоже тип неидеального поведения, так скажем… – делал выводы Соколовский, выслушивая новости и читая кучу журналистских заметок по этому поводу: – Как всегда, кто на что горазд – кто утверждает, что безответственные люди завели тигра и выпускают погулять, кто пишет, что выкинули надоевшего гепарда, а некоторые грешат на пантеру – тогда якобы понятно, почему её в темноте не видно. Пострадавшие же пока ничего не говорят – им не до того, а что самое забавное, так это то, что нет следов этого самого зверя – о его наличии можно судить только по ранам.

Сокол прекрасно знал о тяге некоторых людей к крупно-экзотическим животным, в частности, к хищным. Знал и о том, что только единицы способны содержать этих животных так, чтобы и окружающим вреда не было, и животным было хорошо. Имел в виду и то, что прочие – те, которые не справились с содержанием, могут решить вопрос кардинально – выкинуть зверя, и всё! А что? С две тысячи двадцатого года дикие животные к содержанию в квартирах по закону запрещены, следовательно, пристроить купленного из-под полы зверя легально не выйдет – оштрафуют, а если выпустить «на волю», то и взятки гладки – животное-то не расскажет, где и у кого оно обитало.

Всё это было так, но…

– Во-первых, такого зверя точно увидели бы! Да хоть собаки подняли бы тревогу – в тех же лесопарках собачников полно! Во-вторых, первое нападение было на другом конце Москвы. Второе – более-менее рядом с первым, но не совсем. Не верю, что условный гепард мог сам перебраться через несколько трасс и жилых массивов. В-третьих, нападения происходят на людей, которые сами отнюдь не паиньки – таких скорее самих можно заподозрить в нехорошем… Я уж не говорю, что когда дважды судимый мужик с ножом прячется в глухом месте, да ещё в местности, где происходили нападения на девушек, то это очень даже наводит на определённые мысли.

Соколовский призадумался, нарисовав на листе несколько пересекающихся стрел, и продолжил:

– Наконец, в-четвёртых, и это самое интересное – следы! Лично я не знаю ни одного нормального зверя, который не оставлял бы следов! А если уж я не знаю, это что-то да значит! – подытожил свои размышления Соколовский. – Короче, это кто-то, кто может перемещаться как человек, нападать как зверь, а потом уничтожать следы – снова в людском облике.

Разговор со старинным приятелем подтвердил его подозрения:

– Ну конечно! – насмешливо кивал главный специалист по всем урождённым в исконных землях, а также тем, кто имел к ним хоть какое-то отношение. – Конечно, это не просто так. Странно, что ты так долго до этого доходил. Я всегда говорил, что птицы соображают хуже… Да, ты, конечно, человек, но периодическое сжимание людского мозга в птичий, видимо, негативно влияет на скорость мышления вообще и догадливость в частности!

– Я попрошу без гнусных намёков! – картинно оскорбился Соколовский.

Он бы и больше оскорбился – вообще разорвал бы отношения лет этак на… двадцать, но увы, вредная котоличность была ему позарез нужна, вот и приходилось сдерживаться, да и привык он уже к этой манере общения.

– Да какие уж тут намёки, – ухмыльнулся его собеседник, – прямым текстом говорю – недогада ты!

– Тогда скажи мне, неразумному, что сам-то об этом думаешь? – нахмурился Филипп.

– Заметь, про неразумность ты сам сказал,