По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая - Ольга Станиславовна Назарова

появления огонька в отваре он был полностью готов. Цвет изменился на молочно-белый, но неоднородный, а словно удерживающий в себе клубы белого пара или тумана. Они переливались, перетекали из стороны в сторону, и на это зрелище можно было, кажется, смотреть и смотреть, но Уртян знал, что не для любования варил этот сверхсложный состав.

Он перелил необходимую дозу в отдельный пузырёк и отправился к Соколу.

– Всё полностью готово! – доложил он, входя в кабинет начальства.

– Отлично! Ну что ж, пойдём к Неместову, – Филип легко поднялся на ноги, а потом неожиданно чуть притормозил около Уртяна, задумчиво смерив его взглядом.

Если бы Тян был в истинном виде, то уши бы прижал от такого… Впрочем, они, кажется, и так среагировали, плотнее прильнув к голове.

– Филипп Иванович, что-то не так? – c запинкой произнёс встревожившийся Уртян.

– Нет-нет, всё чудесно! Просто мне пришла в голову одна интересная идея, – судя по довольному виду начальства, ничего хорошего лично лису эта идея не сулила…

Неместов метался по комнате, не находя себе места. То, что он был в вороньем виде, прибавляло картине трагизма – Ане казалось, что он сейчас во что-то врежется и покалечится, но она разумно не лезла со своими замечаниями, понимая, что помочь сейчас ничем ему не может, а вот взвинтить ещё сильнее – запросто.

Стук в дверь заставил Никиту затормозить так, что аж когти по паркету заскрипели.

– Кра!

– Да, Никита. Я уже иду открывать, – заторопилась Аня.

Она открывала дверь, и у неё тряслись руки:

– Хоть бы всё получилось! Хоть бы вышло! Потому что, если не получится, это значит… это значит, Никита останется в таком виде навсегда! – она уже некоторое время думала об этой возможности ночами, которые, как назло, становились всё длиннее и длиннее.

– Я не уйду! Я всё равно буду с ним. Да, пусть это трудно, но… но каково будет ему?! – переживала она, старательно делая вид, что всё отлично, когда Никита просыпался и тревожно заглядывал ей в лицо, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, чтобы получше её рассмотреть.

Когда Уртян пару дней назад предупредил их, что зелье будет вот-вот готово, Никита, отменив все дела, навестил родителей и бабушку, потом съездил в нотариальную контору, оставив распоряжение на тот случай, если что-то пойдёт не так. Вернувшись, старательно расписал план действий для своих подчинённых, а потом, дождавшись невесту, пришедшую с работы, заговорил о том, что его волновало больше всего:

– Ань, если что-то случится не так… погоди, пожалуйста, дай мне договорить… Вот тут завещание. Я оставил деньги и недвижимость родителям, чтобы они ни в чём не нуждались, отложил сумму на оплату Соколовскому, а остальное – тебе. Да погоди! Я тоже больше всего хочу, чтобы всё получилось, только, если вдруг не выйдет… Мало ли, как-то не так отвар сработает или я вовсе вороном стану… навсегда. Короче, я тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива! Да, я знаю, что деньги – это далеко не всё, но, когда они есть, тебе уже не надо будет о них переживать. Я не позволю тебе оставаться со мной, если я… совсем перестану быть человеком – ты должна будешь уйти и как можно скорее постараться меня забыть. Ань, прости, я не хотел, чтобы ты плакала, но я умру, если буду понимать, что сломал тебе жизнь…

Это был сложный и тяжёлый разговор, настолько тяжёлый, что Аня первый раз обрадовалась наступлению семи часов и ночным крыльям Никиты. Она долго стояла под душем, а потом сделала вид, что выпила снотворное и уснула, но, лёжа с закрытыми глазами, чувствовала взгляд чёрной птицы, примостившейся рядом.

– Я так мечтала, чтобы скорее наступил сентябрь, чтобы пришло это время. А вот теперь я его до визга боюсь. А вдруг он действительно не переживёт это зелье? Или оно сделает хуже? И как я смогу уйти? Как мне жить без него, зная, что он тоскует в своём оперении?

На следующий день она велела Геннадию отменить все записи, извинилась перед Соколовским и провела весь день с женихом, так, словно это был их последний день, словно будущее могло и не наступить…

И вот теперь их будущее стояло на пороге, держа на небольшом серебряном подносе пузырёк с белым настоем, который словно жил внутри ёмкости своей жизнью – то сгущался, становясь абсолютно непрозрачным, то расслабленно рассеивался.

– Всё готово! – негромко произнёс Соколовский. – Никита, идите сюда!

Ворон неловко, едва-едва не запнувшись о край ковра, подошёл к Филиппу.

– Лучше на стол! – Сокол кивнул на гладкую поверхность стола, подтолкнув носком обуви стул, чтобы ворону было удобнее забираться.

Когда Никита оказался на столе, Соколовский обратился к нему: