Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Ты как? — спросил тихо.

— Живой и хорошо, многим повезло меньше, — ответил Стёпа. — Болит, конечно. Лина с Мираной над мной вторые сутки сидят. Я и в туалет дойти не могу.

— Лежи и не думай об этом.

— Лежу.

Я повернул голову к Лине.

— Когда встанет, не знаете?

— Через сутки полностью излечу ранение, — ответила девушка. — Через пару дней можно будет ходить с костылём. Через неделю — уже самостоятельно. Лисица справляется. Ничего необратимого.

— Хорошо, спасибо, — кинул я и повернулся к Миране.

Та выглядела растерянной и погасшей — потеря питомца, угроза жизни Грани и Стёпы — всё это выбило её из колеи.

— Мирана.

Друид подняла на меня глаза.

— Как Грань?

— Восстанавливается в ядре, — ответила она тихо. — Всё срастается, но медленно. Выпущу не раньше, чем через две недели. А пока я просто… одна.

— Не одна, — сказал я. — С нами.

Мирана коротко кивнула, и в её глазах что-то блеснуло.

— Спасибо, Максим. Для меня это важно.

— Ты полноценная часть нашей деревни. Ни о чём не думай.

Лина протянула руку и положила её на запястье Мираны. Та опустила голову.

Я встал и прошёл вдоль комнаты к дальней стене.

У восточного угла, на отдельной лежанке у самого окна, лежал Григор. Отшельник был накрыт по самую шею, и из-под тёмного одеяла торчало только серое лицо с впалыми щеками. Он не приходил в сознание. Тем не менее, дыхание у него было ровное — три-четыре вдоха в минуту. Грудь еле поднималась.

Я чувствовал Звероловов через особенность Альфа-доминанта. Григор глухо горел изнутри — словно угли, прикрытые слоем пепла. Жив. И не просто жив! Он постепенно восстанавливался!

На полу свернулись две массивные туши.

Марэль и Горн.

Сейчас, через двое суток, медведи начали оживать.

Шкура самки уже подобралась — складок поубавилось, кости спрятались под мускулатуру. Горн дышал ровнее. Оба зверя спали глубоким исцеляющим сном, и мне показалось, что отшельник всё равно подкармливает их собственным резервом даже из бессознательного состояния.

Я постоял рядом с ним минуту, испытывая уважение. Григор был своеобразным. Но в том, как он тренировал себя, было что-то, чего я не встречал больше ни у кого.

Он выжил после применения пятого резерва. Снова выжил! Григор делал так уже не в первый раз. После той битвы с Мораном, после битвы на арене с Сайраком. Каждый раз он активировал сначала третий, потом четвертый и, наконец, пятый резерв. И каждый раз восстанавливался и возвращался к боевому состоянию.

Никто из Звероловов не мог активировать такую мощную магию.

Значит, отшельник тренировался.

Наращивал свою выносливость до того предела, который позволял ему пережить даже это. Воистину неубиваемый титан. В деревне жил человек, методики которого стоили целого учения. Я ему ничего не говорил по этому поводу — Григор не любил похвалу и не нуждался в чужой оценке — но мысленно даже завидовал ему.

Отличный староста. Тот, кто заложит фундамент нашей независимости в силе Звероловов.

Ирма уже копошилась с каким-то отваром. Она подняла на меня взгляд и махнула рукой, подзывая.

Я подошёл.

В этот момент из-за охапки чистой ветоши выглянул Тимка. Мальчишка увидел меня и втянулся обратно. Только макушка торчала.

— Иди-ка сюда, заяц, ишь ты, спрятался он, — буркнула Ирма.

Мальчишка нехотя выбрался к нам. Тонкий, угловатый, в потрёпанной куртке, он почему-то покраснел.

— Чего красный, как помидор? — спросил я.

— Не красный, — буркнул Тимка, краснея сильнее.

— Красный, — подтвердила Ирма. — Стесняется. Сам гуля убил, а как при дяде Максиме об этом говорить — стесняется.

— Бабушка!

— Что бабушка? Что бабушка-то? Какая я тебе бабушка? Ирма меня зови, сорванец какой, а! Сам герой, а прячется. Так не пойдёт! Макс, ты послушай. Когда орда уже через пролом ломилась, Тимка вон Михася спас. Какой-то гуль без половины брюха, конечно, но злой. Тащился прямо к Михасю сзади!

Я повернулся к Тимке. Парень смотрел в пол.

— И?

— И он ему кочерыжку-то и отбил, — продолжила Ирма.

— Я-то что, — пробормотал Тимка. — Просто повезло. С арбалета промахивался, а тут…

— Ой всё, не трынди, — отрезала Ирма.

Мальчишка совсем покраснел.

Я положил ладонь ему на плечо. Парень не пригнулся под ней, но плечи у него втянулись.

— Тимка.

— А?

— Ты молодец, что не бросил, не испугался и помог.

— Ну а как бросать-то. Наша ведь деревня, нам тут все нужны. Вы же… не выгоните меня? — Мальчишка поднял на меня лицо, и я увидел в его серых глазах проблески надежды.

— Нет, — я мотнул головой и улыбнулся. — Нас тогда Ирма со свету сживёт.

Парень шмыгнул носом.

— Я тебе чуть позже новый арбалет закажу. Взрослый. С деревянным ложем под твою руку, с двумя крюками и прицелом. Будет твой. Чтоб стрелял, а не колотушкой долбил.

Тимка раскрыл рот.

— Правда?

— Ага

— Дядя Максим, ты…

— Заработал, — сказал я просто.

Мальчик смотрел на меня с такой преданностью пса, что я отвернулся, чтобы не смущать его.

Ирма молча наблюдала за нами. Когда я снова повернулся к старухе, она кивнула — была довольна, но не собиралась это показывать.

— Ну ладно, заяц, — сказала Ирма Тимке. — Тащи ветошь, я тебя позвала её таскать, а не разговоры разговаривать.

— Сейчас!

Пока он отошёл, я сказал бабке:

— Хотел бы мать сюда привезти. Показать, как мы всё обустроим, когда восстановим. Думаю — пора их с Тимофеем звать.

Ирма посмотрела на меня. Раньше она была мне по плечо, а после моей эволюции и того меньше — еле доставала до груди. Но я всё равно чувствовал, как будто это она стояла выше меня.

— Зови, внук, — ровно сказала старуха. — Ольга к тебе сама давно хотела. Я ей буду рада.

— Скоро церемония в Драконьем Камне. Вот после неё и приедут.

— Хорошая мысль.

Я кивнул.

Ирма коротко мне улыбнулась — одной стороной губ, по-своему. Старуха протянула руку и неожиданно погладила меня по предплечью. Я почувствовал её сухую жилистую ладонь.

— Внук, — сказала она. — Я рада, что ты живой и прошёл через всё это.

— Хорошо, что ты у меня есть.

Ирма пожала плечами, делая вид, что не услышала, и отвернулась к Стёпиной лежанке.

— Эй, Макс, — тихо позвал меня копейщик.

— Да, дружище?

Он сглотнул, глядя в потолок. В его глазах больше не было деревенской простоты. Там застыло понимание того, как легко рвется человеческое мясо.

— Вот лежал тут и думал… — голос парня дрогнул, но тут же окреп. — Обычный человек в этом мире — просто корм.

Я молчал, понимая, к чему он клонит.

— Ты сказал, что должен мне, —