Месть - Виктория Э. Шваб

Вейл.

Дом попытался сохранить невозмутимый вид. Хэнкок поднес коммуникатор к уху.

Вейл… пришел в себя…

– А пока, – продолжила Риос. – Советую…

– Как ты попала в кабинет Стелла? – спросил Дом, меняя тему. Риос подняла голову, тень скользнула по ее лицу. Дом не отставал: – Там только одна дверь, и я стоял лицом к ней. Но ты появилась позади меня.

Риос прищурилась.

– Хэнкок, – сказала она. – Иди, позови Стелла. Спроси, что нам делать дальше.

Доминик действительно хотел услышать объяснения Риос, но не так сильно, как выбраться. Он дождался, когда Хэнкок проведет ключ-картой по панели, дождался, когда линия станет зеленой и щелкнет дверь.

– Теперь, агент Рашер, – продолжала Риос, – давайте обсу…

Он не дал ей возможности закончить. Доминик глубоко вздохнул, как пловец перед погружением, и дернулся назад. Мир расступился вокруг, Дом выскользнул из времени и оказался в тени.

Все в комнате застыло неподвижно, стало картиной в оттенках серого – Риос застыла с нечитаемым выражением лица. Хэнкок замер на полпути через порог. Доминик был все еще прикован наручниками к столу.

Он поднялся, подтянул к себе скрепленные листы и принялся выковыривать кусочек металла. Освободил скрепку, выпрямил ее и начал проталкивать тонкий стержень между зубцами наручника и механизмом блокировки. Потребовалось несколько попыток, тени давили на плечи, как мокрое шерстяное одеяло, на запястье вздулся красный рубец, но в конце концов замок поддался. Доминик открыл наручник, повторил тот же изнурительный процесс со вторым и освободился.

Дом застегнул оковы на запястьях Риос и нырнул под замершей рукой Хэнкока в коридор. Воздух сопротивлялся ему, как океанские волны, Дом побежал к ближайшей диспетчерской. Там был только один солдат, женщина по фамилии Линфилд, застывшая перед консолью. Доминик вынул шокер из ее кобуры, приставил к шее Линфилд и вернулся в поток времени.

Вспышка сине-белого света, треск тока, и Линфилд рухнула лицом вперед. Дом отодвинул ее стул в сторону и начал искать, руки летали по клавиатуре.

У него было мало времени. Каждая секунда, пока Дом находился в реальном мире, была секундой на виду, моментом, когда его могут поймать, захватить. Сейчас сработает тревога, и солдаты неминуемо его найдут. И все же, несмотря на все это, Дом сумел сосредоточиться, его сердце колотилось, но пульс бился ровно, размеренно. Он всегда умел работать под давлением.

Дому было некогда выяснять, в какой камере держат Виктора, поэтому он выбрал самый быстрый вариант.

Открыл их все.

* * *

Вот только что Виктор мерил шагами свою тихую пустую камеру – и вдруг мир наполнили движение и звук. Сработал сигнал тревоги, дальняя стенка камеры прояснилась, а сплошная панель из стеклопластика ушла в пол.

Огни наверху вспыхнули белым, но вместо того, чтобы заблокироваться, помещение открылось. Виктор слышал, как щелкают замки, распахиваются двери.

Наконец-то.

Он вышел из камеры и внезапно для себя очутился в более просторном помещении, только из бетона, а не из пластика. Оно было размером с небольшой ангар для самолета – Виктор кружил, пока не нашел дверь. Он толкнул ее, она поддалась, и Виктор вышел в белый коридор.

Он успел сделать всего три шага, прежде чем все, что сумел устроить Доминик, внезапно прекратилось.

Двери захлопнулись, замки закрылись, сирены стихли и завыли снова, огни загорелись не белым, а ярко-красным, словно в пародии на проверку реакции.

Но Виктор не остановился.

Ни когда грохот отдаленной стрельбы эхом отозвался в соседнем коридоре, ни когда сапоги застучали на линолеуме, ни когда струи белого газа повалили через верхние вентиляционные отверстия.

Коридор впереди заслонял барьер. Виктор пригнулся, сдерживая дыхание, повернул за угол и оказался лицом к лицу с двумя солдатами ЭОН, в шлемах и с оружием на изготовку.

Он рванул их нервы, но опоздал – солдаты нажали спусковые крючки за мгновение до того, как его сила их достигла.

Раздались выстрелы, и Виктор бросился в сторону, но коридор был узким, и спасения не было.

Пуля – на этот раз не транквилизатор, а гладкий кусочек стали – оцарапала бок, сила Вика застала солдат врасплох, но и его собственная хватка сорвалась. И в эту украденную секунду солдаты выправились, нацелились ему в голову, в сердце.

Они открыли огонь, коридор наполнился резкими хлопками, и Виктор приготовился к удару.

Но ничего не произошло.

Вместо этого рука обхватила его за плечи, тело Доминика метнулось перед Виктором, как щит, утягивая их обоих обратно в темноту.

Мир внезапно стал абсолютно неподвижным.

Они стояли на том же месте, в том же коридоре, но все насилие и хаос исчезли, сменившись тишиной и спокойствием. Солдаты замерли во времени, пули прорезали линии траекторий и повисли в воздухе.

Виктор сделал несколько глубоких вдохов, но когда попытался заговорить, ничего не вышло. Тени состояли из пустоты, поглощающей не только цвет и свет, но и звук.

Лицо Доминика казалось мрачной маской, он был совсем рядом. Дом сжал рукав Виктора и молча мотнул головой.

Иди за мной.

XIV. Последний вечер. Пересечение Первой и Уайт

Марсела снова решила надеть золото.

С той памятной ночи на крыше «Нэшнл» она прошла долгий путь, избавилась от мужа, перестала носить такие роскошные вычурные платья, как то, первое; теперь она предпочитала блеск бело-золотого шелка. Наряд облегал тело, словно жидкий металл, поднимаясь к шее, падая между лопаток, стекая в ложбинку поясницы.

За мою красавицу-жену.

При определенном освещении молочная ткань казалась второй кожей, мягкое мерцание соприкасалось с голой плотью, превращая ее в золото.

Какой смысл иметь красивые вещи, если нельзя ими похвастать?

Марсела убрала за ухо черную прядь, любуясь сиянием серьги на мочке. Браслет обвивал запястье. Ногти были накрашены в тон.

Если бы красота была преступлением…

Сетка из бело-золотых бус, словно звезды на ее волосах.

Ты уже повесил ей ярлык «руками не трогать»?

Шпильки туфель, тонкие, как лезвия, и такие же острые.

Моя жена разбирается в экономике.

Единственные цветные пятна – ее синие глаза и яркие, порочно-красные губы.

Вы же не станете устраивать сцену.

Ее рука скользнула к зеркалу.

Я всегда считал тебя наглой сукой.

Стекло посеребрилось от прикосновения Марселы, по нему поползли черные пятна, как будто оно окислилось. Эрозия распространялась, пока не поглотила золотое платье, голубые глаза и красные губы, застывшие в безупречной улыбке.

Джонатан стоял у стены, возился с пистолетом, доставал и вставлял обратно обойму, как Маркус щелкал ручкой, если нервничал.

Щелк-щелк. Щелк-щелк. Щелк-щелк.

– Прекрати, – приказала она, поворачиваясь к