Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

«Что-то мне эти разговоры начинают напоминать фильмы про вампиров. Куда ни ткни, везде всё в кровь упирается», – проворчал про себя Матвей.

– А как без неё? – вдруг повернулся к нему старик. – Кровь, она ведь жизнь. Вскрой человеку жилу, и всё. Как кровь вытечет, так и помрёт. Руда, она всему телу человеческому, да что там человеческому, любой живой твари потребна. Что человеку, что скотине бессловесной.

– Руда? – удивлённо переспросил Матвей, судорожно вспоминая, откуда знает это слово.

А самое главное, что значение этого слова касалось совсем не природных ископаемых.

– Так прежде кровь называли, – тихо подсказал Григорий. – Отсюда у рудознатцев и пошло, жила да руда. Они ведь в земле жилы вскрывают, чтобы нужную руду добыть. Вот и взяли себе слова. Так любому понятно становится, чем занимаются.

– Похоже, – поспешил согласиться Матвей.

– Ты пей чаёк, Матвейка. Пей. Специально для вас заваривал. С травками, – добродушно улыбнулся Святослав. – Мать небось извылась, как услышала, куда поехали?

– Мать у нас от роду казачка, – твёрдо заявил парень, решив защищать Настасью до конца. – Слезу пустила, попричитала маленько, оно понятно, а после благословила да отпустила.

– Небось про долги поминала, – грустно улыбнулся Святослав, прихлёбывая чай.

– Было дело. Да только не понял я, что это за долг такой, – честно признался Матвей.

– Про то тебе знать не надобно. Это её крест, – качнул старик головой в ответ на невысказанный вопрос. – У тебя теперь иное дело будет. А пока чаёк пей да медком закусывай. Они силу дают. А тебе сил много понадобится.

* * *

Сидя перед деревянным, почерневшим от времени идолом, Матвей пытался уловить хоть что-то во всей этой ведической эквилибристике. Ему, как человеку, родившемуся в век атома и полного отрицания всякой потусторонней ерунды, было трудно поверить, что всё происходящее имеет хоть какую-то возможность воздействовать на его жизнь. Даже отвар, которым дед Святослав перед ритуалом напоил парня, не действовал. Во всяком случае ничего такого, особенного, Матвей не ощущал.

– Упрямый, – неожиданно раздалось в мозгу парня.

Голос, произнёсший это слово, был гулким, как из бочки, и рокочущим, словно горный обвал. Вздрогнув, Матвей собрался было оглядеться, когда понял, что не может пошевелить даже носом.

– Забыл, что тебе старик сказал? – прозвучал вопрос. – Сиди, не прыгай. Мне на тебя как следует посмотреть надобно.

– Чего на меня смотреть? На мне цветы не растут, – проворчал парень.

Отвечал он неизвестному мысленно и спорить принялся уже из чистого упрямства.

– Да мне всё одно, что там на тебе растёт, – раздалась в ответ усмешка. – Я давно себе толкового воя искал. Из местных таких уж и не осталось. Глянешь в первый раз, вроде всё при всём. А как до дела дойдёт, слаб. Норова, злости, огня в крови нет. Даже у тех, что, как у вас говорят, из родовых. Долгогривые извели верой своей рабской. Не понимают, глупые, что без доброго воя и страны, и земли родной не станет, потому как защищать её некому будет.

«Чего это он разворчался?» – озадачился Матвей, внимательно слушая этот странный голос.

– С того и ворчу, что от памяти своей вы отступились. Пращуров забыли. Потому и нет порядка. Ну да ладно. Это вам там жить. А моё время уходит.

– Тогда что я тут вообще делаю? – решившись, прямо спросил Матвей.

– И себя, и меня спасаешь, – коротко и предельно откровенно признался голос. – Святославу недолго уж осталось. Выходит срок его. А после про меня и вспомнить некому будет. Потому он тебя и искал.

– Меня? Или просто человека старой крови, кто станет тебя мысленно поминать, в бой идя? – уточнил Матвей.

– Тебя, – отрезал голос. – Знаю, что ты думаешь.

– И что же?

– Что толку от того поминания немного будет. Что блажь это старческая. И что тебе это ничего стоить не будет. Так ведь?

– Ну, примерно, – смущённо признался парень.

– Ошибаешься. Я хоть и забыт, но ещё кое-что могу. Или ты решил, что перенёсся из своего времени сюда так просто. От одной только молоньи?

– Вот этого я так и не понял, – помолчав, честно признался Матвей.

– Оно и понятно. Не дано тебе знать, кто и как это сделал. Ту молонью я послал. Я тебя перенёс и года тебе прежние вернул тоже я.

– Но зачем? Тут ведь свой Матвей был, который мог бы тебе служить. Или я чего-то не знаю?

– Верно. Не знаешь. Не дожил бы тот Матвей. Болен он был. И болезнь та глазу не видима. Изнутри его ела. Да только через год от того дня, когда ты здесь оказался, он бы прямо в кузне у наковальни помер. Я потому и решил сменить его на тебя. Одна кровь, один род. Не хотел, чтобы линия эта прервалась. Родовых, настоящих, всё меньше становится. Плохо это. Очень.

– Скоро ещё меньше будет, – не сумел промолчать Матвей. – Сам знаешь, что дальше в государстве будет.

– Знаю, – в голосе говорившего прозвучали горечь и досада.

– А сам ты изменить этого не можешь? Что тебе там для настоящей силы нужно? Тризна какая, или подношение? А может, жертва? – осторожно поинтересовался парень.

– Доблесть воинская и ярость боевая, а жертвы я только на тризну прошу, – голос говорившего зазвучал очень уж грустно. – Не дано мне теперь менять что-то серьёзно. Человека вот ещё могу сменить. В бою ему помочь, в делах удачи послать. А на большее сил не хватает. Забыли меня. Совсем. Ладу с Чернобогом и то поболе помнят. Мару и то поминают. А про меня забыли.

Обида, прозвучавшая в голосе, удивила парня. У Матвея сложилось стойкое убеждение, что говоривший отчаянно, почти смертельно этим обижен. Хотя, если вспомнить, что в данный момент он говорит с древним божеством, то о каких вообще эмоциях может идти речь? Хотя, кто их знает, этих древних богов? Ведь по легенде, это не просто божество, а тот, от кого пошли первые люди. То есть основатель рода. Как здесь говорят, пращур. А раз так, то ничто человеческое ему не чуждо.

– Верно, мыслишь, отрок, – снова зарокотал голос. – Я хоть и бог, а к вашему миру всегда близок был. Напридумывали вы, люди, многое, но и правда в тех сказах тоже имеется. Так что, станешь служить мне?

– При капище нет, – решительно ответил парень. – Не смогу я так, как дед, на хуторе жить. Да и люди не поймут. А после другая власть придёт и того капища не станет. Да и меня тоже.

– Забудь про капище, –