Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

стабилизировалось, галлюцинации больше не посещали его. Много позднее я понял, что это было его уловкой. Он как-то научился контролировать свое состояние в присутствии врачей, но тогда я был вне себя от счастья. Я почти каждый день приходил к нему, мы гуляли в саду, беседовали. Он казался мне вполне нормальным и просил меня забрать из клиники, но врачи были против.

Дело в том, что повторное скрупулезное обследование — сканирование, томография — не выявили никаких мозговых нарушений, даже черепная травма не оставила после себя серьезных последствий. Но как только доза медицинских препаратов снижалась, галлюцинации и трансы возвращались с новой силой.

Николас похудел, осунулся, его лицо стало землистого цвета, черты заострились. Иногда посередине разговора он замолкал, как будто во что-то вслушиваясь. Я не мог рисковать. Каждый раз я обещал ему, что следующая неделя будет последней в госпитале, и каждый раз нарушал свое обещание.

Так прошел почти год, когда неожиданно ночью он просто сбежал из клиники. Я открыл дверь и ужаснулся его виду. Тело его безудержно тряслось, по лицу стекали крупные капли пота. Он затравлено оглядывался. А когда я впустил его в дом, то увидел на его рубашке и руках кровь… Что тогда произошло, я до сих пор не знаю. Позже я прочел все полицейские сводки, но они не прояснили мне ничего. Каждый день случается насилие. Кто-то кого-то избил, кто-то кого-то прирезал… А Николас мне ничего не мог объяснить — он просто впал в ступор.

Я обезумел от страха за него. Плохо соображая, что я делаю, я собрал необходимые вещи, покидал их в машину и почти на руках занес в нее сына. Несколько дней я, как сумасшедший, ехал на запад, все дальше и дальше от побережья, ничего вокруг не видя, только на ночь останавливаясь в дешевых мотелях под чужим именем. Мне постоянно казалось, что за нами по пятам гонится полиция.

Неожиданно Николас вдруг стал приходить в себя. Его взгляд стал более осмысленным, и впервые он задал мне вопрос, куда мы направляемся. Я почти рыдал от счастья. В тот день мы остановились в мотеле пораньше. Я оставил сына в комнате, а сам пошел в ресторанчик купить еды. Меня не было полчаса максимум, а когда я вернулся, то увидел, что дверь комнаты распахнута настежь, а Николаса нет.

Всю ночь я разыскивал его, расспрашивал людей, звонил в полицию и в госпитали, даже в морги… Но все было напрасно. Мой сын как будто растворился. Я прожил почти месяц в том отеле, все надеясь, что он вернется. К поискам подключилась и полиция. Я все еще думал, что Николас может вернуться домой.

Но надежда не оправдалась. Долгих десять лет, я вскакивал на каждый телефонный звонок, на каждый стук в дверь, ездил на каждое неопознанное тело почти во все штаты… Сын так и не нашелся. Ни живой, ни мертвый…

— Я очень сожалею… А у Вас нет его фотографии?

— Есть, школьная, еще до его болезни. Подождите, я сейчас принесу ее, — Хэррис тяжело встал с кресла и ушел в другую комнату.

— Бедный старик! Ну и как, помог тебе его рассказ? — спросил меня Гордон.

— Кажется, да… Я уверена, что Николас жив. А его галлюцинации, появившиеся без всяких признаков органического поражения головного мозга, могут означать одно — травма разбудила у потомка двух сильнейших Ваканов шаманские способности. Его болезнь очень напоминает шаманский недуг самого Джеймса, описанный им в дневнике. Если он понял, в чем дело, единственный выход для него был — просить помощи в индейской резервации, искать шамана, который может его инициировать. Поэтому он и исчез.

— И как мы теперь найдем эту резервацию? Нас все равно никто не пустит на их территорию.

— Нам незачем ее разыскивать. Он давно ушел оттуда, и теперь находится в Вотворде. Вот только опознать его будет нелегко.

В этот момент вернулся Дэвид с фотографией в рамке.

— Это Николас в выпускном классе, — с фотографии смотрел симпатичный жизнерадостный парень, с темными глазами и короткими волнистыми волосами.

— Мистер Хэррис, можно задать Вам последний вопрос? — снова обратилась я к Дэвиду.

— Конечно. Хотя, я вижу, мой рассказ не то, что вы ожидали.

— Скажите, а вы никогда не говорили с сыном о Ваших предках? О Джеймсе, о Томасе?

— В моей крови совсем небольшая часть индейской, но индейцем нельзя был на четверть, или на половину. Ты либо индеец, либо нет. Я всегда искал свое место и свой народ, но не уверен, нашел ли… Николас обязан был знать о своих корнях. В детстве я пересказал ему легенду, услышанную от Томаса, уж не знаю, где в ней правда, а где — вымысел. После этого сын заинтересовался индейской историей, но со временем это увлечение сошло на нет.

— Спасибо большое, мистер Хэррис, но нам пора идти. Извините еще раз, что мы разбередили Вашу рану.

— Рана почти уже затянулась, хотя болит по-прежнему, — Дэвид проводил нас до двери и еще долго смотрел нам вслед.

— Почему он так и не спросил, зачем же мы приходили? — удивилась я, садясь в ожидавшее нас такси.

— Он испугался… Подсознательно он чувствует, что его сын жив, и боится узнать жестокую правду.

Возвращались мы уже ночью, в полном молчании. Да, мы узнали, что возможно существует два предка Томаса — больной старик и его сумасшедший сын, но это мало чем могло нам помочь. Николас тщательно заметал свои следы, и уж точно изменил имя. Более, чем десятилетняя фотография шансов тоже не давала. Молодой человек на ней абсолютно ни на кого на острове не походил.

В Вотворде я снова почувствовала сильную головную боль и, отказавшись от обеда, закрылась в своей комнате. Никого видеть мне не хотелось. Приняв аспирин и вдохнув пьянящий аромат цветов, я забылась тяжелым сном, но часа через два проснулась от непреодолимого чувства тревоги. Часы показывали далеко за полночь. Со мной творилось что-то странное. Сердце бешено колотилось, во рту появилась страшная сухость. Кое-как добравшись до ванной, я щелкнула выключателем.

Брызнувший свет ножом полоснул по моим глазам, вызвав сильную резь и слезотечение. Полу прикрыв веки, я попыталась сфокусироваться на моем отражении в зеркале, которое было не резким и расплывчатым. С третьей попытки мне удалось рассмотреть, что мои зрачки расширены и не реагируют на свет, как при закапывании в них атропина, а кожа на груди и животе покраснела.

Я попыталась напиться прямо из-под крана, но вода буквально застревала в горле, да и привкус имела отвратительный.