Ненужная жена князя Горчакова - Мелина Боярова

— Я прошла через такой ад, Александр Николаевич, что несколько судебных заседаний меня не испугают.

— Тогда скрепим наш уговор, — он протянул руку, и я вложила свою ладонь в его.

Цесаревич пожал ее теплым рукопожатием, а после приложился губами к внешней стороне ладони, глядя на меня внимательным взглядом.

— Благодарю, Ваше Высочество, — я улыбнулась. — Вы не представляете, что для меня значит ваша поддержка.

— Отчего же нет? — он лукаво подмигнул. — Очень даже представляю. От меня вам огромное спасибо за великолепное кресло. Я распоряжусь, чтобы его поставили в моих покоях. А вас, Настя, я навещу еще. Теперь уже как свободную женщину.

Александр не стал даже вытаскивать удочки, кивнул на прощание и направился по мосткам к выходу. Его охранник тут же выдвинулся следом. А я замерла, глядя ему вслед, не в силах поверить, что дело, к которому шла несколько месяцев, обрело реальную форму.

Когда фигуры цесаревича и его охранника растворились среди деревьев, я медленно опустилась в кресло-качалку. Прикрыв глаза, позволила себе просто дышать, слушая тихое журчание реки. Свобода была уже так близко, что ее, казалось, можно коснуться рукой. Дальше оставалось только ждать. А ждать я умела лишь одним способом — работать до исступления.

Глава 84

Первые дни после отъезда гостей я вздрагивала от каждого стука, только потом осознавала, что никто не войдет в спальню без спроса, не придавит тяжелой аурой, не потребует отчета. Одиночество меня не пугало, наоборот, у меня расправились плечи, и я могла полностью посвятить себя лесопилке.

Полтора месяца пролетело, как один миг. И за это время мы знатно потрудились. Императорский кабинет обретал форму, и каждый новый штрих, каждое движение резца приближало меня к новой независимой жизни.

Мы с Федором превратили огромный зал в имении в святилище дерева и магии. Панели из мореного дуба для стен кабинета высушили так, чтобы его структура напоминала застывшую бурю. Никакой позолоты — только строгая лаконичность и благородное дерево.

Много труда вложили в письменный стол императора, вмонтировав в столешницу несколько артефактов, над которыми Федор корпел днями и ночами. В левом углу мы установили хронометр. Его тончайшие серебряные шестеренки, заключенные в прозрачный хрусталь, отмеряли минуты с выверенной точностью. В правом углу разместили переговорный артефакт, позволяющий императору в любой момент связаться со своим секретарем или министрами.

— Смотрите, Анастасия Павловна! — однажды Федор ворвался в мастерскую, сияя, как начищенный самовар. — Я наловчился делать так, чтобы чернильница сама пополнялась из скрытого резервуара.

— Молодец! Теперь давай подумаем, где мы установим этот резервуар, — тепло улыбнулась, поражаясь творческому энтузиазму парня.

А ведь его ко мне прислал Дмитрий, как будто нарочно отбирал толковых и талантливых личностей. Другие маги тоже работали на совесть под началом Стогина и Шенберга, но этот молодой гений — поистине настоящая находка.

В столе мы также разместили скрытые ящички, настроенные на ауру владельца, и с подачи Федора установили миниатюрное пресс-папье с охлаждающим эффектом, чтобы в жару документы не липли к рукам.

Кресло мы тоже довели до ума, добавив выдвигающуюся подставку для ног и регулируемую спинку к уже имеющемуся подогреву и массажным роликам. Подлокотники краснодеревщики покрыли тончайшей резьбой с изображением дубовых листьев.

Я не раз испробовала кресло на себе, включая подогрев и откидываясь на удобную спинку, массирующую уставшие мышцы. Ни одна фабрика Европы не выпускала подобного, так что я по праву гордилась собой и предвкушала момент, когда достоинства этого кресла оценит сам император.

Однако императорский заказ не ограничивался одним кабинетом. Александр также просил изготовить пятьдесят кресел, и на них я потратила не меньше сил. Здесь уже не требовалась роскошь или индивидуальный подход, но за качество каждого изделия я отвечала головой.

Используя своих помощников, я разбила работу на этапы, как это делалось на мебельной фабрике из моего прошлого. Одна бригада плотников выпиливала заготовки, вторая занималась сборкой каркасов, третья — обивкой. Так что к началу третьего месяца мы вышли на финишную прямую.

Приближался час сдачи заказа, и я практически не выходила из мастерской. Спала урывками, ела — как придется, гоняла своих подчиненных так, что только искры летели. Мои мастера и маги в этом не отставали, понимая всю тяжесть ответственности.

Венька дневал и ночевал прямо в цеху, изучал чертежи, спорил с мастеровыми по каждой мелочи и бывало, что сам становился к станку, когда один из работников свалился с простудой.

Яков работал с не меньшим упорством, постоянно пропадая в лаборатории, где смешивал эфирные соки и настои, совершенствуя составы клея и занимаясь огнеупорной пропиткой. Однажды вечером он влетел в мой кабинет, сжимая в руках склянку с густым мерцающим составом.

— Получилось! — крикнул он, вынуждая меня вздрогнуть. — Огнеупорная пропитка! Настоящая, а не та дешевка, которой на ярмарке торгуют.

Мы тут же отправились проверять новую разработку в деле. Нанесли состав на сухую доску и поднесли к ней зажженный факел. Пламя лизало дерево, но оно не загоралось. Оставались только следы закопчения и запах разогретой смолы.

— Яков Иванович, да вы гений! — выдохнула в восторге. — Такой пропиткой можно мебель в казармах обрабатывать, дома и… Да все, что угодно! Только представьте себе, сколько жизней спасут ваши изыскания!

Шенберг зарделся и смущенно поправил очки, а в его взгляде, обычно сухом и деловитом, промелькнула искренняя радость. В тот вечер мы устроили праздник, и первый бокал с ягодным морсом я подняла за нашего мага. Даже Венька, который часто завидовал успехам старшего товарища, и тот одобрительно хлопнул мага по плечу.

За эти месяцы все мы выросли в профессиональном плане. Вениамин проявлял таланты руководителя, радеющего за дело всей душой. Яков из скромного наставника вырос в настоящего магистра-исследователя. Федор — вообще сокровище, в плане артефактов и хитрых придумок.

Щепкино гудело, как растревоженный улей. Заказы от промышленников и купцов шли косяком, каждый требовал «ту самую доску», и мы едва справлялись с объемами. Пришлось нанимать еще людей, строить избы, расширять склады. На реке вырос второй причал для барж и барок.

В тот день, когда я заканчивала чертеж ящика, приспособленного для бережной перевозки кресел в столицу, на подъездной аллее показался экипаж с гербами корпуса лесничих. Я отложила карандаш и поспешила навстречу графу.

Улыбаясь широкой улыбкой, Сокольский спрыгнул с подножки и направился ко мне.

— Анастасия Павловна, какое счастье застать вас на месте! — воскликнул он, прикладываясь губами к моей руке. — Вы расцвели,