Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

– О чем? – Я прижимаюсь к ее шее, но она мягко отталкивает меня, заставляя посмотреть на нее.

– О том, что люблю тебя. – Она нежно целует меня в губы. – Ты, конечно, немножечко псих, убиваешь всяких негодяев и следуешь за мной по пятам, но ты мой, и я люблю тебя.

Я уже и не надеялся услышать эти слова, и теперь боюсь, что захочу их слышать каждую секунду.

Я прокашливаюсь, голос хрипит от нахлынувших эмоций.

– Меня уже давно никто не любил.

Она берет мое лицо в свои ладони:

– Не беспокойся, моей любви хватит, чтобы восполнить эту нехватку.

Она тянется и целует меня, и, хотя мне и хочется большего, я сдерживаюсь, потому что не знаю, что ей пришлось пережить. Пусть она ведет, а я последую за ней. Я вполне согласен быть на ее поводке. По́шло, зато честно.

Когда вода остывает, я тянусь и выключаю ее, затем беру ее на руки и несу в спальню. Кладу на кровать, беру свои очки, вытираю их насухо, потом подхожу к шкафу, чтобы достать ей одежду.

– Зав? – тихо говорит она.

Я оборачиваюсь и замираю, увидев, как она, влажная после душа и обнаженная, лежит на кровати. Ее тело совершенно, и изгибы ее бедер так и манят к ним прикоснуться, но я веду себя как хороший мальчик и остаюсь на месте. Ее благополучие гораздо важнее, чем мое желание наброситься на нее.

Я сглатываю.

– Да?

– Я… Я хочу, чтобы ты… – Она облизывает губы и привстает на коленях. – Хочу стать твоей парой, – наконец говорит она. – Готова сделать все, что потребуется, чтобы скрепить нашу связь.

Мой рот приоткрывается, и вся кровь в теле устремляется прямиком к члену, будь он неладен.

Полегче, парень. Сейчас не время. Я не шучу. Ты меня позоришь.

Я подхожу к ней, и она вытягивает руку, ее пальцы нежно касаются моего живота.

– Я еще не готова к тому, чтобы ты обратил меня… Полагаю, ты можешь меня обратить? – Она ждет, когда я кивну, и только потом продолжает: – Хочу еще немного побыть человеком. Но это… – Она указывает на нас. – Я хочу это сейчас.

– Любовь моя… – Ласковое обращение срывается с моих губ с легкой шепелявостью из-за клыко-стояка. – Ты уверена? Это навсегда.

Она пристально смотрит на меня.

– Я знаю, чего хочу, Завьер, и это – ты. Я устала бежать от своих чувств. – Ее руки скользят по моей шее, и я обнимаю ее, прижимая к себе. – Я могла умереть, а ты… ты бы никогда не узнал, что значишь для меня. Я так злилась на тебя, когда уходила из дома… Даже представить не могу, что это могло бы стать твоим последним воспоминанием обо мне.

По ее щекам вновь текут слезы, и я смахиваю их подушечками пальцев. Не хочу видеть, как она плачет.

– Хорошо, – шепчу я.

– Что нужно сделать? – спрашивает она, закусив губу. Мне хочется прикусить эту губу самому, но я сдерживаюсь.

– Мне нужно испить твоей крови, а тебе – моей.

Она вскидывает бровь, губы в отвращении кривятся.

– Но ведь я все еще человек.

– Это не важно, – говорю я. – Ты не почувствуешь вкус крови, – обещаю я, убирая ее непослушную прядь за ухо. – Просто… кровь твоей пары, она… ну, я слышал, что у нее невероятный вкус. С ней ничто не сравнится.

Полуночник, спавший на моей подушке, открывает один глаз, мяукает, а потом выбегает за дверь, словно понимает, что сейчас начнется, и не хочет быть свидетелем. Умный котик.

– Ложись, милая.

Она слушается. Артерия на ее шее так сильно пульсирует, что я едва сдерживаюсь.

– Мы будем все делать по очереди, – объясняю я ей. – Примерно пять раз, чтобы связь полностью скрепилась.

Она кивает.

– Давай. Я готова. – Она тянется и вновь касается моей щеки. – Я люблю тебя, – говорит она, словно боится, что я забуду.

Я закрываю глаза, впитывая эти слова. Никто не признавался мне в любви с тех пор, как умерли мои родители. Чертовски долго. Конечно, у меня были интрижки, но без всяких чувств. Жизнь была одинокой, но я бы прожил ее еще раз, хоть миллион раз, только чтобы оказаться здесь, с ней.

Я наклоняюсь и целую пульсирующую точку на ее шее.

– Готова? – спрашиваю ее.

– Д…

Она не успевает договорить, потому что мои клыки впиваются в ее кожу, и я начинаю сосать кровь.

Черт побери.

Все, что я слышал, – чистая правда. Ничто в этой вселенной не сравнится со вкусом Селин. Я пью, пытаясь запомнить ее неповторимый вкус. Он ни на что не похож. Любое слово, которое приходит мне на ум – «мед» или даже «ваниль», – не передаст всю полноту и жизненную силу того, что я чувствую.

Я отстраняюсь от ее шеи и впиваюсь в свое запястье, протягивая ей руку.

Она, не отрывая взгляда, подносит его к губам.

– Не бойся, – шепчу я, увидев страх в ее глазах.

Она едва заметно кивает и приникает к ране, стараясь испить крови побыстрее, пока та не затянулась. Я запрокидываю голову назад, из горла вырывается стон.

Она хочет отстраниться, но я качаю головой.

– Еще. Нужно больше.

Она слушается и пьет еще, а потом мы меняемся.

С каждым разом связь между нами крепнет. Я более полно чувствую Селин и ощущаю ее эмоции. Мы не телепаты, конечно, мысли не читаем, но можем угадывать намерения.

Когда связь окончательно укрепилась, мы оба вздрагиваем от неожиданности.

Ощущение такое, будто что-то натянулось и резко встало на место.

Селин удивленно моргает.

– Это было…

– Знаю. – Я целую ее и притягиваю к себе, накрывая нас одеялом. – Засыпай, – шепчу, целуя ее в макушку.

К счастью, Селин слишком устала, чтобы спорить. Она засыпает, положив мне голову на грудь, я ощущаю кожей ее ровное дыхание.

– Больше никогда тебя не отпущу, – клянусь я. – Никогда. Ни за что.

* * *

Наш покой недолог. Менее чем через час на пороге квартиры появляется Ава и начинает громко стучать в дверь.

– Надеюсь, вы там. Я обыскала все место происшествия, пытаясь вас найти, а вы просто нахрен сбежали.

Я подвигаю Селин, и она стонет.

– Твой свирепый питбуль уже здесь.

– Питбули не свирепые, – парирует она, подавляя зевок.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Твоя подруга-дракон пришла.

– Или вы меня впустите, или я буду кричать. Три, два…

– Впусти ее, – говорит Селин.

Я натягиваю трусы-боксеры и вмиг оказываюсь у двери.

– Заходи к нам, розовая крошка, – ворчу я.

– Благодарю. – Она с гордым видом проходит мимо меня. – Как-то грубовато было бросить