"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— На колени, — повторил я, когда он не послушал с первого раза, и резким движением ноги устроил ему подсечку.

Не ожидавший этого самурая неловко завалился вперед и опустился на одно колено.

— Мне ударить по второму? — процедил я, сквозь плотно стиснутые зубы.

От гнева в ушах начало уже шуметь.

Пробормотав что-то одними губами, Даики нехотя опустился и на второе колено.

— Как ты посмел нарушить мой приказ? Как ты посмел своевольно отправить послание в Камакуру? Когда я прямо запретил это делать?

Гул голосов вокруг нас усилился. Даики, ничуть не устыдившись, вскинул голову и впился в меня непримиримым взглядом.

— Потому что ты ошибся, мальчишка! Это глупость, твое решение… а я сделал то, что сделал бы…

Он не договорил: хлесткий удар Мамору-сана закрыл ему рот и опрокинул навзничь. Закашлявшись, он сплюнул на землю выбитый зуб. Его взгляд по-прежнему пылал непокорством, и в тот самый момент я поняла, как все должно закончиться. К чему все шло с самого начала.

Ты должен убить в себе мальчишку, Таро.

— Это измена, — тихо и твердо сказал я.

Говорить было непросто. Слова тяжелыми камнями срывались с губ и оседали в повисшей тишине.

— Ты нарушил мой приказ. Ты ослушался. Ты неоднократно их нарушал, но этот стал последним, — нарочито медленно я положил ладонь на рукоять катаны и потянул ее из ножен.

Вольно или невольно, но я давал ему шанс одуматься. Шанс по-настоящему упасть на колени и вымолить прощение. Но дерзкий огонь, сверкнувший в его глазах, сказал мне, что я все делаю правильно.

Ему не нужно мое прощение. И мои приказы он исполнять не намерен. Сегодня — письмо против моей воли. А завтра? Заключенный за моей спиной союз с монахами-сохэй? Перемирие?.. Я буду последним глупцом на свете, если не прекращу это здесь и сейчас. Раз и навсегда.

Убей в себе мальчишку, Таро.

Резким движением я полностью обнажил катану. С тихим шелестом она вышла из ножен, приковав к себе все взгляды. В глазах Даики впервые мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Это измена, и наказание за нее — смерть.

Я сделал один короткий, быстрый замах, и его голова с застывшим навечно удивленным выражением лица покатилась мне под ноги. По толпе прокатился несдержанный гомон и ропот. Ожидали ли они подобное?

Не могли. Ведь до конца в себе не был уверен я сам.

— Это ждет каждого, кто осмелится нарушать мои приказы, — я брезгливо стряхнул кровь с лезвия на землю. — Уберите его, — короткий кивок в сторону обезглавленного тела Даики. — И заканчивайте сборы, мы и так задержались. Пора разбить тех, кто пытался заманить нас в смертельную ловушку.

— Да, господин, — их единый, слаженный ответ донесся уже мне в спину.

Еще накануне я сомневался в решениях, которые принимал.

Больше нет.

34. Безумие Акико

— Как ты посмела?! Как ты посмела так поступить?! Ты опозорила отца, опозорила наш клан, ты опозорила всех нас!

Акико бушевала и металась по комнате, словно тигр в клетке. Я смотрела на нее так равнодушно, как только могла, хотя в груди разгорался огонь ничуть не слабее, чем у нее.

Злоба и ненависть искажали ее красивое лицо. Если бы не эта уродливая гримаса, моя мачеха могла бы выглядеть куда моложе своих лет. Мысленно я вспомнила Наоми Минамото: на ней отображался каждый прожитый год, каждая потеря, каждая боль, которых ей пришлось пережить немало.

Акико даже сейчас, пока плевалась ядом и утробно завывала, словно я кого-то убила, казалась моложе, чем на самом деле была. Я все смотрела на нее и никак не могла взять в толк: чего, чего ей не хватало для счастья?.. Родила мужу двоих сыновей! Раньше, чем Наоми Минамото, которую она терпеть не могла.

Стала женой сёгуна, первая женщина в стране, ведь даже у императора не было такой власти, как у моего отца.

Почему, почему она так озлобилась? Когда успела повредиться рассудком? Откуда эта злость, эта ненависть? Это навязчивое желание уничтожить целый клан?..

— Не смей молчать! Отвечай мне! — взвизгнула она особенно громко, и я поморщилась.

Даже Кёсукэ посмотрел на мать с осуждением, чего я прежде никогда не замечала. После провального ужина мы остались в комнате, где он проходил, втроем. Акико выгнала всех слуг и самураев.

Мужчина, которого она прочила мне в женихи, также давно ушел, и я не была уверена, что он вернется.

Я не могла сбежать из дворца. Пока не могла. Смирившись с этим, я решила действовать иначе. Если я не могу уйти, значит, нужно сделать так, чтобы ушел тот, кого мачеха прочила мне в женихи.

Изобразить приступ «падучей болезни» — так в Средние века называли эпилепсию — было не сложно. Справилась даже без пены изо рта. Конечно же, пожилой кандидат в женихи оказался невероятно впечатлен. Одно дело — получить в жену строптивую, дерзкую, непокорную дочь сёгуна. Совсем другое, если она еще и больна. Тут тысячу раз задумаешься, стоит ли овчинка выделки.

Не знаю, что ему пообещала Акико. Какие золотые горы посулили. А может, дело было в банальном шантаже. Но Хидзо-сан, мой несостоявшийся жених, был хоть и старым, но не дураком. Дураки в этом мире до пожилого возраста не доживали.

И он верно оценил свои перспективы, а именно на это я и надеялась. Он мог породниться с сёгуном, пусть даже и насильно. Пусть и принудив меня к браку. Наверное, они с Акико собирались молниеносно заключить брачный союз, и на следующий же день после ужина меня бы отвели к Хидзо-сана на заклание, как барана.

К возвращению Акихиро во дворец все было бы кончено: наш брак был бы скреплен моей кровью в первую брачную ночь.

Думаю, что Хидзо-сан был уверен, что его не казнят. Возможно, ему что-то пообещала Акико.

Потом я бы родила от него ребенка, и вот он уже не просто мелкий, безземельный чиновник, а отец внука или внучки сёгуна. Муж сестры будущего сёгуна. Который к тому же пользовался покровительством Акико.

И вся эта тщательно продуманная фантазия разбилась о мою мнимую болезнь. Теперь и консумация брака, и будущая потенциальная беременность уже не являлись чем-то гарантированным. А если я умру? А если из-за болезни я не способна зачать и выносить дитя?

Ходзо-сан был всем, кроме идиота. И он прекрасно понимал цену своего проигрыша. Поэтому после резкого окончания трапезы, вызванного моим припадком, он стремительно вышел