Танец теней - Гурав Моханти

– Витилиго безвредно. Оно появляется, когда солнце не освещает каждую частичку твоей кожи с одинаковой любовью, – устало перевела Шепот, едва приоткрыв глаза и касаясь ладонью Аджат. Остальные вздохнули с облегчением, и все задремали.

– Что тебя так беспокоит, Нала? – позже спросила Масха, чуть толкнув ее локтем. – Я сделала что-то не так?

– Он змей! Разве ты не видела чешую на его лице? Он линяет! Хуже того, ты щекотала его! – Нала уткнулась головой в колени, сжав коленями виски.

– Меня не волнует его лицо.

– Ну разумеется! Когда у тебя лицо покрыто шрамами и ты можешь заглядывать в будущее, разборчивой быть не получится.

Она зашла далеко. Слишком далеко.

Нале хотелось, чтобы Масха тогда дала ей пощечину. Отругала. Сделала так, что это бы разрушило их дружбу. Это сделало бы все проще, лучше. Но она не сделала ничего подобного. Когда Нала подняла глаза, Масха все так же рассеянно смотрела на звезды, скользя пальцами по шрамам на своем лице.

Как она могла сохранять спокойствие? Вот Нала не могла! Неужели Масха этого не понимала? Даже когда добрая пожилая женщина, угощавшая их супом Вьяса, скончалась три дня назад во сне от простуды, весь отряд сохранял спокойствие. Да, они выставили охрану, говорили о грядущих опасностях, но они таким же тоном обсуждали фрукты, которые покупали у торговцев, или орехи, которые находили в лесу. Им было плевать на мир, но мир скоро напомнит им, что он состоит из одного лишь страдания.

Посмотрим, кто тогда будет петь непристойные песни.

– Тебе следовало бы быть чуть добрее к Такше, Нала, – сказала Масха, улыбаясь, хотя на глазах блестели слезы. – Особенно потому, что Такша распространяет весьма интересные сплетни. Ачарья Вьяс, в отличие от ачарьи Паршурама, рассказывает своим спутникам все. Когда мы прибудем в Хастину, мы, по-видимому, встретимся там со знаменитым ачарьей из Синего Ордена. Синего Ордена, Нала! – Масха повторила эти слова так медленно, будто хотела вонзить острие между глаз Налы. – Это так захватывающе, верно?

– Подожди, Хастина? Что ты имеешь в виду? – Нала навострила уши, подобно академику, который вдруг услышал, что тема, которой он интересуется, затронута в процессе разговора. Как если бы Паршурам услышал об упоминании конца света. – Мы направляемся в… Айран Мачил.

– Нет, в Хастину, – сказала Масха. – Такша показал мне это на карте. Это удивительно, насколько хорошо наг из Патаала знает карты нашей земли. Он пытается изучить наши города. Очаровательно, не правда ли?

Айран Мачил. Место, которое Масха часто упоминала в своих предсказаниях, но которое Нала так и не могла найти на карте. Паршурам знал, где он находится, но отказался делиться какими-либо ответами. Тогда Нала предположила, что это забытая деревушка к югу от Виндхьяса. Достав из сумки карту, она развернула ее и потребовала:

– Покажи мне. Куда мы идем?

Масха, нахмурив брови, указала на карту, и у Налы все сжалось в груди.

– Это Хастина… Но как это может быть Айран Мачил?

Масха усмехнулась:

– Айран Мачил – город, скрытый под Хастиной, глупышка.

Глаза Налы высохли, как у гниющего трупа, ее ненависть к Такше была мгновенно забыта. Наконец-то она направлялась в Хастину… город, царевичи из которого сожгли ее семью заживо.

Такша

I

Резервации нагов найти в лесах было довольно легко. Только и нужно было следовать вдоль нищих лагерей, которые, казалось, изо всех сил цеплялись за жизнь. По мере того как путешественники углублялись в темноту леса, палаток становилось все больше: некоторые были покрыты листьями баньяновых деревьев, иные – мусором, украденным из города, – в них наги и нагини отсыпались после пожизненного изгнания. Эти лагеря даже чем-то походили на деревни. Деревни без названия, без зданий и без указателей. Деревни, возникающие на пути странников, деревни, которые встречали давно потерянных братьев и сестер, приветствуя их песнями тоски и жестами скорби.

Никто не вышел навстречу Такше.

Никто не пришел за Такшей.

Лица были ему незнакомы. Он было подумал, чтобы назвать известные ему имена, имена простецов, которых он встретил, попав в этот мир, но он все же решил этого не делать. В конце концов, Такша не был одним из них. Он родился не в этом мире. Он был Зефиром. Большую часть времени он даже не понимал, о чем они говорили, и даже их смех, казалось, был порожден историями из прошлого, которыми они делились между собой, а ему поделиться было нечем. Он был чужаком в этом мире. Он знал их язык, но не знал их жизней.

Как он скучал по дому! Дому, где небо было из камня и кристаллов. Дому, заставленному клетками, полными слепых птиц, дому, где ты ощущаешь ласку камня. Ведь именно дома он был в безопасности.

Ведь именно из дома он и сбежал.

Прощаясь с нагами, с которыми он еще недавно делил клетки, Такша невольно поморщился, видя, как нечестиво они выглядели при дневном свете. Неужели и он был таким же? Неужели и его кожа была так же покрыта шрамами и потускнела за годы ношения цепей и от прикосновения множества ножей перестала блестеть под солнечным светом? Неужели и он был столь же изможден от голода? Конечно, они могли бы натянуть на себя шкуры получше, снятые с тех, кого убила Аджат, или извлеченные из сундуков работорговцев, но многие из освобожденных пленников и сейчас, оглядываясь по сторонам, растерянно моргали, походя на птиц, долго запертых в темноте и внезапно вырвавшихся на свет. Некоторые и вовсе рассеянно размахивали руками вокруг, словно проверяя, что решетки больше нет. Освободившись из клеток, они, казалось, так и не смогли вспомнить, что значит свободно скользить по земле и извиваться. За все время путешествия они ни разу не обсуждали, как они рады вырваться на свободу, и лишь смотрели друг на друга с тупым узнаванием, как мог бы смотреть друг на друга скот на бойне. У них украли Клубок. Потребуется время, чтобы вернуть его.

Но найдут ли они это в этих лагерях?

Девушка-валка была права. Эти лагеря не были домом. Ни один дюйм этого мира или даже этого леса не принадлежал им. Становилось ясно, что найти путь к жизни, достойной его родичей, можно будет, лишь последовав по пятам за Мессией, который приведет их к жизни, где наги, возможно, не получат большего, но и не потеряют того, что у них есть.

И как раз в тот момент, когда он преисполнился надежд, все омрачило ужасное событие.