Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

на фресках образ поэта-самоубийцы и нашел его – стройный белокурый юноша, чье лицо показалось мне смутно знакомым, но кто он, я не мог вспомнить. Зато я сразу нашел неизменно присутствующего во всех сценах шофера Авроры. С лицом фавна и с козлиными ногами, он олицетворял здесь самого Пана, вспыльчивого и неистового в гневе и веселье бога лесов и природы. Мне показалось, что я узнаю и другие лица. Заметив, как я пристально изучаю фрески, Аврора отдернула руку от воды. Фрески погасли. Какие-то секунды Аврора смотрела на меня так, будто не понимала, кто я и зачем здесь. Она устало поникла и замкнулась. Казалось, рассказанная ею легенда пробудила в ней тревожащие душу тягостные воспоминания. И тут же холл и стеклянный портик погрузились в полумрак, даже воздух утратил свою прозрачность – столь велика была сила присутствия Авроры в этом замкнутом иллюзорном мирке, в который я непрошено вторгся. Взглянув на нее, я увидел, что она уснула. В гостиной стало темно, погасли блики света от водяных струй, утратили свою хрустальную прозрачность колонны, напоминавшие теперь темные стволы деревьев. Лишь бриллиант, похожий на цветок, на груди спящей светился тихим, неярким светом.

Встав, я бесшумно приблизился к ней. Я смотрел на ее удивительное лицо, тонкую, с серыми тенями кожу и думал, что она похожа на базальтовое изваяние жены фараона. Вдруг я заметил у двери горбатую фигуру шофера. Из-под козырька его шоферской фуражки, как два раскаленных угля, горели настороженно следившие за мной глаза.

Когда мы вышли, залитый лунным светом песок перед виллой был усеян телами спящих скатов. Осторожно обходя их, мы дошли до машины.

Приехав домой, я решительным шагом направился в кабинет с твердым намерением сейчас же заняться подготовкой нового номера журнала. По дороге я уже обдумал его главную идею. Я заложу в компьютерную память максимум вариантов сентиментальных дифирамбов в честь музы поэзии. Этот номер будет подкупать своей искренностью и силой поэтического вдохновения.

Перешагнув через порог кабинета, я тут же зацепился за что-то острое. Пошарив рукой в темноте, я нащупал обломок компьютерной платы, вонзившейся в мягкую обивку пола.

Когда я включил свет, то увидел, что все три моих компьютерных версификатора представляют собой груду обломков. Тот, кто учинил этот разгром, видимо, находился в состоянии неописуемой ярости.

Как потом выяснилось, не один я пострадал. Когда на следующее утро, сидя за письменным столом, я мрачно глядел на свои разбитые компьютеры, раздался телефонный звонок. Я узнал, что такая же участь постигла в Алых Песках всех, у кого имелись персональные компьютеры. У Тони Сапфира была разбита пятидесятиваттная версификаторная система, лишился своих четырех новых версификаторов фирмы «Филко» мой друг и коллега Рэймонд Мэй: они были превращены в груду металлолома.

Насколько я понял, в поселке не осталось ни одного целого компьютера. Накануне, между шестью вечера и двенадцатью ночи, кто-то обошел все виллы и коттеджи на улице Звезд и злонамеренно разбил все электронные системы, принадлежавшие нашей братии, поэтам.

Я уже догадывался, кто мог это сделать. Когда вчера шофер Авроры отвез меня домой, я обратил внимание на лежавшие возле него на сиденье два тяжелых гаечных ключа. Я решил не обращаться в полицию и вообще не поднимать шум по поводу случившегося. Мне было ясно, что выпустить в срок задуманный мной номер «Девятого Вала» не удастся. Когда я позвонил в издательство и мне сказали, что исчезли все рукописи стихов Авроры Дэй, я не удивился.

Но проблема, чем заполнить новый номер, оставалась. Я не мог лишить подписчиков очередного выпуска «Волны», ибо это означало бы потерять их всех в одночасье.

Я позвонил Авроре.

– Через неделю мы должны сдать номер в типографию, иначе будет нарушен контракт и нового мне уже не получить. Если я сейчас возвращу подписчикам деньги за годовую подписку, то стану банкротом. Нам во что бы то ни стало надо найти материал для номера. Вы теперь главный редактор и распорядитель. У вас есть предложения?

Аврора удовлетворенно хмыкнула в трубку.

– Вы, должно быть, ждете, что я совершу чудо и превращу обломки в новые компьютеры?

– Неплохая идея, – согласился я и, махнув рукой, поприветствовал только что вошедшего Тони Сапфира. – Иначе нам не подготовить в срок материал для типографии.

– Я вас просто не понимаю, – ответила Аврора. – Это очень просто сделать.

– Как?

– Возьмите и напишите сами.

Я хотел было ответить ей, но в трубке раздался звонкий смех.

– Насколько я понимаю, в этом поселке насчитывается двадцать три вполне трудоспособных рифмоплета, именующих себя поэтами. Ровно столько, сколько было разбито компьютеров. Почему бы некоторым из них самим не написать стихи…

– Аврора! – резко прервал ее я. – Это несерьезно. Поймите, это не предмет для шуток…

* * *

Но она уже положила трубку. Я повернулся к Тони, бессильно осел на стул и уставился на пустую кассету, подобранную с пола.

– Кажется, мое дело дрянь, Тони. Ты слышал, что она сказала? «Напишите сами!»

– Она сошла с ума, – согласился он.

– Это все результат ее навязчивой идеи! – воскликнул я и добавил, понизив голос: – Она считает себя музой поэзии, вернувшейся в этот мир, чтобы вдохновлять вымирающее племя поэтов. Вчера я выслушал легенду о Меландре и Коридоне. Она уверена, что среди нас найдется поэт, готовый отдать свою жизнь за нее.

Тони понимающе кивнул.

– Она одного не учла, – сказал он. – Полвека назад еще были поэты, писавшие стихи вопреки тому, что никто их не читал. Сегодня уже никто не пишет таких никуда не обращенных стихов. Компьютерные версификаторы все упростили и придали процессу смысл.

Хотя я и был согласен с ним, но понимал, что Тони не может быть объективным. Он считал все литературные произведения нечитабельными, поэтому и писать их было незачем. «Автоматический роман» объемом в десять миллионов слов, который он замыслил «написать» с помощью электронного автомата, должен был стать тем монстром, что будет возвышаться на перекрестках литературных дорог и одними своими размерами внушать ужас каждому, кто вздумает вступить на этот путь. К сожалению, он так и не собрался его напечатать, и теперь роман-монстр остался навеки погребенным в недрах электронной памяти разбитого компьютера.

В этом смысле я тоже понес потери. Один из моих версификаторов был настроен на производство транслитерации на основе древнегреческого алфавита, презентованного в романе Джеймса Джойса «Улисс». Это был почти академический труд, доставлявший мне удовольствие. Он позволил бы оценить мастерство Джойса с точки зрения точности словарных совпадений с «Одиссеей» Гомера. Увы, все это тоже погибло безвозвратно.

Мы с