Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

– Как долго вы пробудете в Алых Песках? – спросил я, обращаясь, по сути, к кромке рыжеватых курчавых волос, прикрытых сверху околышем шоферской фуражки, а снизу подпираемых высоким черным воротником.

Шофер не ответил. Выехав на шоссе, он вдруг свернул на встречную полосу и, дав газ, обогнал шедшую впереди машину. Усевшись поудобнее, я повторил свой вопрос и, снова не получив ответа, развязно постучал рукой по плечу его черной саржевой куртки.

– Вы плохо слышите, милейший, или дурно воспитаны?

Он на секунду оторвал глаза от шоссе, резко обернулся и окинул меня коротким недобрым взглядом. Я увидел красные зрачки его глаз. В них уж не знаю, чего было больше – презрения или нескрываемой ненависти. С искривленных в злобной гримасе уст неожиданно сорвались слова отборной брани. Заряд ее был столь сильным, что буквально пригвоздил меня к спинке сиденья.

Мы остановились у подъезда пятой виллы. Шофер выскочил из машины и, открыв мне дверцу, жестом пригласил следовать за ним к черным мраморным ступеням. Он был похож на паука, завлекающего ничтожную мошку в сети своей паутины.

Он тут же исчез, как только мы вошли в дом, и я один проследовал по мягко освещенному холлу к бассейну с фонтаном, где плавали белые карпы. Аврора сидела в шезлонге. Подол свободного белого платья веером лежал у ее ног. Расшитое драгоценными камнями, оно отражало игру водных струй.

Когда я сел, она с любопытством посмотрела на меня и отложила в сторону тоненький томик в желтом сафьяновом переплете, походивший на самодеятельное малотиражное издание чьих-то стихов. Вокруг шезлонга на полу лежали в беспорядке разбросанные книги. Среди них я узнал несколько недавно вышедших поэтических сборников.

Увидев, как сквозь щели неплотно задернутых занавесок в открытое окно вылетают наружу знакомые обрывки лент, я глазами поискал компьютерный версификатор, но не обнаружил его.

Взяв с низкого столика стакан с коктейлем, я спросил:

– Вы много читаете? Я имею в виду поэзию.

– Читаю, когда удается, – ответила она.

– О, понимаю, – рассмеялся я. – Мне тоже приходится читать больше, чем хотелось бы. – Я вытащил из кармана верстку «Девятого Вала». – Вам знакомо данное периодическое издание?

Она задумчиво и чуть снисходительно взглянула на титульный лист. «Зачем она пригласила меня?» – вдруг задался я вопросом.

– Да, знаю. Ужасное, не правда ли? Пол Рэнсом, – прочла она. – Кто это? Неужели вы редактор этого издания? Как интересно!

Она произнесла это с какой-то странной интонацией, будто уже обдумывала возможный план действий. Время от времени она пытливо смотрела на меня, но чаще мне казалось, что она просто витает где-нибудь в облаках. Ее внимание ко мне менялось столь резко и неожиданно, как светотень в плохо снятом фильме.

* * *

– Расскажите мне о своей работе, – внезапно попросила она. – Вы, должно быть, знаете, что творится в современной поэзии – и почему она так ужасна.

Я пожал плечами:

– Думаю, все дело в поэтическом вдохновении. Когда-то я тоже писал стихи, но охота прошла, как только появилась возможность купить компьютерный версификатор. Все стало куда проще. Когда-то поэты жертвовали собой ради совершенствования своего искусства. Теперь технические средства позволяют, выбрав размер, рифму, ассонансы, клаузулу, всего лишь нажать кнопку компьютера. Нет надобности в самопожертвовании поэта, в поисках идеалов и служении им…

Пока я говорил, она с какой-то странной настороженностью следила за мной, словно готова была, улучив момент, проглотить меня.

Умерив свой пыл, я продолжил:

– Я тоже довольно хорошо познакомился с вашим творчеством. Но, простите, кажется, с вашим компьютером что-то не в порядке.

Выражение ее лица сразу стало замкнутым, и она с раздражением отвернулась.

– Я не пользуюсь этой ужасной машиной. Как вы могли такое подумать обо мне?

– Тогда откуда эти клочки разорванных лент со стихами? – воскликнул я. – Каждый вечер от них нет спасения. Они исписаны обрывками стихотворений!

– Неужели? – небрежно поинтересовалась она, как о чем-то несущественном. – Не знала, что они вам мешают. – Она посмотрела на разбросанные по полу книги. – В сущности, я последний человек, кому хотелось бы сочинять стихи, но в свете недавних событий я вынуждена была заняться и этим. Понимаете, вынуждена. Нельзя дать погибнуть поэзии!

Она окончательно обескуражила меня. Насколько я помнил, большинство стихов, которые она посылала мне, отнюдь не принадлежали ей. Они были написаны столетия назад.

Подняв на меня глаза, она вдруг одарила меня ослепительной улыбкой.

– Я пришлю вам кое-что из моих стихов.

И действительно, первую партию их я получил уже на следующее утро. Доставил их все тот же горбун-шофер, теперь, однако, приехавший уже на розовом «кадиллаке». Он вручил мне пачку листков веленевой бумаги форматом в четверть листа, исписанных аккуратным почерком и перевязанных розовой лентой. Однако самую большую партию я получил по почте. Обычно мне доставляют стихи свернутыми в рулоны, какие выбрасывает автомат, если в него опустить монету. В какой-то степени мне было даже приятно получить рукопись в столь изящной упаковке. Но сами стихи были ужасны.

Их было всего шесть: два сонета, явное подражание Петрарке, ода и три верлибра. Поражало пристрастие к гекзаметру, обилие непонятных, порой зловещих аллюзий, а все вместе походило на грозные пророчества безумной колдуньи. И тем не менее стихи странно тревожили душу не столько своим содержанием, сколько смутным ощущением того, что они – плод больной фантазии. Аврора Дэй, бесспорно, жила в своем замкнутом мирке, который вполне серьезно считала реальностью. Я решил, что имею дело с богатой неврастеничкой, привычной удовлетворять все свои прихоти и капризы.

Я перебирал листки, пахнущие мускусом. Откуда она заимствовала этот стиль, архаизмы, манерность? «Хвала, о музы, вам! Я зрел селенья звездные…» В перепутанных метафорах чувствовались далекие песни Мильтона или Вергилия, но иногда ее стихи своим пафосом напоминали гневные тирады жриц из «Энеиды», обрушивающиеся на голову бедного Энея, решившего на миг остановиться и отдохнуть.

Я все еще раздумывал, что мне с ними делать, когда ровно в девять утра шофер вновь доставил мне очередную пачку стихов. Как раз в это время ко мне зашел Тони Сапфир, чтобы обсудить состав будущего номера «Девятого Вала». Большую часть времени он проводил в своем пляжном домике в Западной Лагуне, программируя роман, но раз или два в неделю выкраивал несколько часов для совместной работы над сборником.

Когда он вошел, я настраивал свой версификатор на рифму для сонета. Увидев розовые листки стихов Авроры, он взял один из них.

– Божественный запах, – воскликнул он, помахивая листком перед своим носом. – Неплохо придумано, чтобы охмурить редактора. – Он начал читать, затем помрачнел