Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

– Сам не знаю, – признался я. – Какое-то эхо в саду камней.

Тони посмотрел на подпись внизу.

– Аврора Дэй. Новая подписчица нашего журнала? Боюсь, она обратилась не по адресу. Как это понять: «…ни псалмы, ни гимны, ни просто словеса не воздадут тебе достойную хвалу, царица ночи»? – Он покачал головой. – О чем это все?

Я улыбнулся. Как большинство современных писателей и поэтов, Тони так долго просидел за компьютером, что совсем забыл те времена, когда стихи слагались самим поэтом и писались его собственной рукой.

– Это стихи. В некотором роде, разумеется…

– Ты хочешь сказать, что она сама их написала?

Я утвердительно кивнул:

– Вот именно. Этот метод был повсеместно распространен двадцать-тридцать столетий назад. Шекспир пользовался им, а также Мильтон, Китс и Шелли. Получалось не так уж плохо.

– Но теперь? – возразил Тони. – Кода есть компьютерные версификаторы? Разве можно соперничать с ними? То, что я прочел, черт возьми, смахивает на Т. С. Элиота. Твоя поэтесса просто подшутила над тобой!

– Возможно, ты прав и эта юная дева решила разыграть меня.

– Юная дева? Да ей, судя по стихам, все шестьдесят, и она тайком попивает одеколон. Но в этом безумии даже что-то есть…

– Погоди, – остановил я его. Мой компьютер, настроенный на стилизацию стихов Зеро Пэриса под Руперта Брука, выдал сонет без необходимых шести строк. Я передал ленту Тони, и он, определив размер и рифму, ввел схему в компьютерную память. Подождав, когда компьютер выдаст нужные шесть строк, он передал их мне. Зная Тони, я не стал даже перечитывать.

Два часа мы с ним трудились не покладая рук, и к вечеру у нас было готово более тысячи строк. Мы решили прерваться и вознаградить себя заслуженной рюмкой виски с содовой. Наслаждаясь на террасе вечерней прохладой, мы смотрели, как меняет краски вечерняя пустыня, и прислушивались к крикам песчаных скатов, доносившимся с той стороны, где была вилла Авроры Дэй.

– Что это валяется у твоего порога? – спросил Тони, потянув к себе одну из лент. Зацепившись за что-то, она разорвалась в его руках. Тони разложил обрывки на стеклянной крышке столика. – «Ни псалмы, ни гимны…» – начал он читать вслух, но тут же выпустил ленты из рук, и их унесло ветром.

Он взглянул на окутанные вечерней дымкой дюны и пятую виллу. Как всегда, ярко светилось окно верхнего этажа и были видны гонимые ветром в мою сторону узкие разноцветные полоски лент.

Тони понимающе кивнул:

– Значит, она живет там.

Он взял еще один обрывок ленты, зацепившийся за перила террасы прямо у его локтя.

– Знаешь, старик, а ведь ты в осаде.

Так оно и было. И последующие дни лишь подтвердили, что осадное положение никто не собирается снимать. Все более непонятные и странные стихи исправно доставлялись мне ежедневно в два этапа: утром – горбуном-шофером, а вечером это с успехом проделывал ветер. Но то были не знакомые строки Шекспира или Паунда, а обрывки уже доставленных утром стихов. Похоже было, что Аврора Дэй шлет мне все свои черновики. Внимательно изучив ленты, я понял, что она сказала правду: поэтесса действительно не пользовалась компьютерным версификатором. Лента была слишком тонкой и непрочной для скоростной записи на компьютере. Тексты, посылаемые Авророй, воспроизводились каким-то доселе неведомым мне способом тиснения.

Каждый день, прочитав ее новые послания, я аккуратно складывал их в средний ящик письменного стола. Наконец, собрав все стихи, полученные за неделю, я вложил их в конверт и написал на нем: «Алые Пески, улица Звезд, пятая вилла, Авроре Дэй». Приложив кратенькое письмецо с недвусмысленным отказом, я, однако, выразил надежду, что ей доставит большее удовлетворение видеть себя напечатанной в каком-нибудь более престижном издании, чем мой журнал.

В эту ночь мне приснился первый из ужасных кошмаров, с тех пор неотступно мучивших меня.

* * *

Выпив утром чашку крепкого кофе, я ждал, когда прояснится голова. Выйдя на террасу, я продолжал раздумывать, что же явилось причиной моей беспокойной ночи, воспоминания о которой так и не оставляли меня. За последние несколько лет это вообще был первый сон, что мне приснился. Одним из наиболее благотворных следствий курортной жизни, морских и солнечных ванн, является глубокий сон без сновидений. Поэтому нет ничего странного в том, что я был склонен винить во всем Аврору и главным образом ее безумные стихи, чье воздействие оказалось гораздо сильнее, чем хотелось признавать.

Головная боль упорно не проходила. Я лежал и смотрел на соседнюю виллу. Окна ее были закрыты, жалюзи спущены, парусиновые маркизы убраны.

Кто она, что ей нужно от меня?..

Не прошло и нескольких минут, как от пятой виллы отъехал «кадиллак». Мне было видно, как на улице Звезд он свернул в мою сторону.

Неужели новая партия стихов? Эта поэтесса поистине неиссякаема!

Я вышел на крыльцо и спустился по ступенькам навстречу шоферу. Тот вручил мне запечатанный сургучом конверт.

– Послушайте, любезный, – произнес я доверительно. – Мне очень жаль разочаровывать молодые дарования, но если вы имеете хоть какое-то влияние на вашу госпожу и все такое прочее… – Тут я умышленно умолк, а потом, как бы дав ему время поразмыслить, что именно я имел в виду, добавил: – Кстати, мне порядком надоел весь этот мусор, что ветер гонит в мою сторону.

Шофер смотрел на меня своими красными лисьими глазами, и лицо его, с носом, похожим на клюв, скривилось в противной ухмылке. Неодобрительно покачав головой, он повернулся и заковылял к машине.

Когда он уехал, я вскрыл конверт. В нем лежала коротенькая записка.

Мистер Рэнсом!

Ваш отказ напечатать мои стихи неприятно удивил меня. Я настоятельно советую Вам пересмотреть свое решение. Это очень серьезно. Я надеюсь увидеть стихи в следующем номере Вашего журнала.

Аврора Дэй

В ту ночь меня снова мучили кошмары.

Очередная подборка стихов Авроры Дэй была доставлена утром следующего дня, когда я все еще лежал в постели, пытаясь обрести утраченное равновесие после еще одной кошмарной ночи. Наконец я приготовил себе солидную порцию мартини, намеренно игнорируя торчащий в двери, как острие копья, угол просунутого в щель конверта.

Несколько придя в себя, я вскрыл его и вынул три коротеньких стихотворения. Бегло пробежав их глазами, я понял, что они тоже никуда не годятся. Я вяло подумал, что пришло, пожалуй, время сказать ей правду: у нее нет таланта к стихосложению. Держа стакан с мартини в одной руке, а в другой – листки со стихами Авроры, я поплелся на террасу, шлепнулся в шезлонг, но тут же