Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Из цикла «Алые Пески»

В это лето в Алых Песках ветер каждый вечер прибивал к моему порогу бесформенные клубки цветных телеграфных лент с безумными стихами моей прекрасной соседки, жившей на пятой вилле на улице Звезд. Гонимые ветром через пески, они напоминали гигантскую разорванную паутину. Всю ночь с шелестом они обвивались вокруг подпор террасы, цепляясь за перила, а утром южная сторона дома была увита ими, словно цветами буйно разросшейся бугенвиллеи.

Однажды, вернувшись после трехдневной поездки в соседний Ред-Бич, я нашел на террасе огромное облако из перепутанных телеграфных лент. Оно, лишь только я открыл дверь в дом, влетело в гостиную и, рассыпавшись, заполнило ее разноцветными обрывками. Зацепившиеся за мебель и повисшие на книжных шкафах, эти узкие и легкие, как серпантин, полоски напоминали нежные побеги какого-то диковинного вьющегося растения. Потом я долго извлекал их из всех углов и закоулков дома.

Я не раз совершал походы к вилле, находившейся не более чем в трехстах ярдах от меня, с твердым намерением вручить письменный протест, но сколько бы ни нажимал кнопку звонка, никто не открывал дверь. Однажды мне удалось мельком увидеть соседку. Это было в день ее приезда в Алые Пески. По поселку промчался открытый «эльдорадо» с ней за рулем. Копна длинных развевающихся волос делала ее похожей на языческую богиню. Мне запомнились лишь глаза на белом как снег неподвижном лице.

Меня не переставало удивлять, почему, несмотря на мои настойчивые звонки, никто не открывает дверь. Мое внимание также привлекло еще одно странное обстоятельство: каждый раз, когда я направлялся к соседней вилле, в воздух поднимались колонии песчаных скатов и с неприятными резкими криками кружили надо мной, словно стая вспугнутых летучих мышей. В последний раз, когда я намеренно долго не отпускал нажатую кнопку звонка, к моим ногам упал огромный песчаный скат. Впрочем, как я впоследствии узнал, это был сезон всеобщего безумия в Алых Песках, когда, по утверждению Тони Сапфира, даже скаты пели, а я собственными глазами видел мифологического бога Пана за рулем «кадиллака».

Теперь я часто спрашиваю себя, кто же она была, эта Аврора Дэй, внезапно, как комета, появившаяся на нашем, казалось бы, спокойном в это межсезонье небосклоне. Каждому из нас она представала в совершенно разных обличьях. Мне вначале она явилась неврастеничной красавицей, возомнившей себя femme fatale. Моему приятелю Рэймонду Мэю она казалась тревожащей воображение Мадонной Сальвадора Дали, загадочной предвестницей апокалипсиса. А Тони Сапфир и другие пляжные поклонники видели в ней ясноокую Астарту, богиню красоты и любви, возвращенную нам из далеких тысячелетий.

Я хорошо помню, как впервые познакомился с ее стихами. Однажды после ужина, отдыхая на террасе – а это было моим обычным времяпровождением в Алых Песках, – я обратил внимание на обрывок узкой ленты, напоминавшей телеграфную, лежавшей на песке у края террасы. Поодаль валялись еще несколько таких же обрывков. Вначале я безразлично следил за тем, как ветер играет ими. У соседней виллы стоял автомобиль с непогашенными фарами, и я подумал, что наконец-то много месяцев пустовавшая вилла обрела хозяина.

Из простого любопытства я, встав с шезлонга, перемахнул через невысокие перила террасы и поднял с песка одну из лент. Она оказалась довольно длинной, нежно-розового цвета, прозрачной, как лепесток цветка, словно тающий у меня в руках. Поднеся ее к глазам, я прочел:

ТВОЕ ЛИЦО ПОДОБНО СВЕТУ ДНЯ —

ХОТЬ МИЛ МНЕ СВЕТ, НО НЕ МИЛЕЙ ТЕБЯ.

Я разжал пальцы, и лента бесшумно скрылась в темноте под террасой. Нагнувшись, я осторожно поднял другую. На ней таким же замысловатым неоклассическим шрифтом было напечатано:

МУЖЕЙ ВЕЛИКИХ ДУШИ ПО ВРЕМЕНАМ СКВОЗЬ НАС ПРОХОДЯТ – И РАСТВОРЯЕМСЯ МЫ В НИХ…

Я оглянулся. Дневной свет над пустыней погас. Соседняя вилла сверкала огнями, как драгоценная корона. Проносящиеся по шоссе автомобили высвечивали узоры кварцевых отложений в песчаных рифах, и эти короткие разноцветные вспышки казались мерцающим ожерельем в темноте наступившей ночи.

Я снова посмотрел на обрывок телеграфной ленты у себя в руках.

Шекспир и Эзра Паунд? Странные вкусы у моей соседки! Интерес потихоньку угас, и я вернулся на террасу.

В последние несколько дней ветер продолжал доставлять мне через дюны обрывки телеграфных лент. Обычно это случалось под вечер, когда огни проезжавших машин причудливо освещали эти узкие, гонимые ветром полоски. Впрочем, справедливости ради следует сказать, что первое время, погруженный с головой в редактирование сборника авангардистских стихов «Девятый Вал», я мало обращал на них внимание: в моем кабинете негде было повернуться от версток и экземпляров с авторской правкой. К тому же я не видел ничего необычного в том, что рядом поселилась еще одна поэтесса. Почти все виллы в поселке обычно снимались поэтами или художниками абстракционистского толка, как известно, не особенно отличающимися трудолюбием. Обосновавшись здесь, мы все в той или иной степени страдали одной курортной болезнью, обрекавшей нас на безделье и расслабленность воли и духа, бесцельное лежание на пляже, темные очки и полуденный отдых на террасе.

Однако вскоре столь бесцеремонное вторжение в мой личный мир стало раздражать. Раз письменные протесты не возымели действия, я попробовал заявить их устно, для чего сам отправился на соседнюю виллу. Но когда умирающий скат спикировал с небес прямо мне под ноги и, трепыхаясь в предсмертных конвульсиях, попытался ударить меня своим смертоносным хвостом, я понял, как мало у меня шансов на личную встречу с загадочной обитательницей пятой виллы.

Шофер, горбун и калека с лицом стареющего фавна, мыл стоявший у крыльца вишневый «кадиллак». Я подошел к нему и, указывая на вылетающие из окон верхнего этажа телеграфные ленты, пояснил:

– Ветер несет их в мою сторону. Вашей госпоже следовало бы приобрести более совершенное печатающее устройство. Например, компьютерный версификатор.

Он окинул меня долгим взглядом через капот вишневого «эльдорадо» и вдруг, сев на переднее сиденье, вынул из ящичка в приборном щитке свирель.

* * *

Обойдя вокруг машины, я остановился перед ним, но он уже успел извлечь из свирели несколько высоких резких звуков.

Я подождал, когда он закончит, и, повысив голос, спросил:

– Вам не составит труда передать вашей госпоже мою просьбу держать окна закрытыми?

Не обращая на меня внимания, он прижал свирель к губам. Я наклонился к нему, чтобы прокричать мою просьбу прямо в ухо, как вдруг порыв сильного ветра вздыбил песок дюн – и весь гравий на подъездной аллее заодно. Я оказался в центре миниатюрного смерча, почти ослепнув от песка и пыли, брошенных мне в лицо. Глаза жгло,