Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Тони, сидя за моим столом, по телефону выпытывал из Тристрама новые партии стихов. Прикрыв ладонью трубку, он шепнул мне:

– Набивает цену. Утверждает, что у него больше ничего нет. Припугнуть его?

Я покачал головой:

– Это опасно. Если Авроре станет известно, что все это обман, трудно представить, что она может выкинуть! – Я взял у Тони трубку. – В чем дело, Тристрам? Почему падает производительность? Нам нужно как можно больше материала, дружище. Делай строки покороче, не трать ленту на александрийский стих!

– Ты в своем уме, Рэнсом, черт побери? Я не фабрика, я поэт! Пишу, когда мне хочется и как хочется.

– Ну конечно, конечно, – торопливо согласился я. – Но мне надо чем-то заполнить пятьдесят полос, а в нашем распоряжении считаные дни. Ты дал мне всего десять стихотворений. Работа должна идти бесперебойно. Сколько ты написал сегодня?

– Я работаю над очередным сонетом, есть интересные находки. Кстати, я планирую посвятить его Авроре.

– Прекрасно! – воскликнул я. – Но будь осторожен с селекторным устройством. Помни золотое правило: идеальная строка на одно слово длиннее. Что еще у тебя готово?

– Еще? Ничего. Мне понадобится на сонет не менее недели, а возможно, и целый год.

Я чуть не проглотил телефонную трубку.

– Тристрам, ты соображаешь, что говоришь? А твой компьютер? Может, ты не оплатил счета за электричество? Тебя отключили от сети…

Но он уже положил трубку.

– Один сонет в день, – пожаловался я Тони. – Он, чего доброго, делает все вручную. Этот идиот, возможно, не разбирается в компьютерных системах.

Мы сидели и ждали. Стихов не было ни утром следующего дня, ни день спустя. К счастью, это совсем не удивило Аврору. Наоборот, она была довольна, что Тристрам работает так медленно.

– Одного стихотворения в день вполне достаточно, – сказала она. – В нем можно столько сказать, а пауза заключает в себе вечность…

Она задумчиво распрямила поникшие лепестки гиацинта.

– Возможно, его нужно как-то поощрить?

Я понял, что она не прочь встретиться с Тристрамом лично.

– Почему бы вам не пригласить его поужинать? – предложил я.

Она просияла.

– Я непременно это сделаю, – с этими словами Аврора протянула мне телефон.

Пока я набирал номер Тристрама, странное чувство, похожее на зависть или разочарование, кольнуло сердце. Вокруг меня на стенах гостиной фрески рассказывали историю Коридона и Меландры, но в этот момент я настолько был поглощен своими столь неожиданно возникшими ощущениями, что забыл о печальном конце легенды. Я не смог предотвратить того, что случилось через неделю.

Все последующие дни Тристрам и Аврора были неразлучны. По утрам они отправлялись в Западную Лагуну к остаткам старой съемочной площадки у рифов. Их отвозил туда в огромном «кадиллаке» верный шофер Авроры. По вечерам, когда я в одиночестве валялся в шезлонге на террасе и смотрел на яркие огни пятой виллы, иногда до меня из теплой вечерней темноты долетали голоса и звуки музыки.

Я убеждал себя, что их пребывание вместе мне безразлично. И действительно, после первого укола ревности, а может, обиды все прошло. Тристрам и Аврора больше меня не интересовали. Курортная сонливость, порядком одолевавшая меня к концу дня, притупила остроту всяких чувств: я был одинаково равнодушен как к радостям, так и к печалям.

Когда, спустя три дня после их знакомства, Тристрам и Аврора предложили мне, Тони и Рэймонду поехать к рифам и поохотиться на песчаных скатов, я, не раздумывая, принял предложение, ибо мне было любопытно понаблюдать вблизи взаимодействие этих двоих.

Когда мы выезжали, никто из нас не мог и предвидеть, чем обернется эта затея.

Тристрам и Аврора в «кадиллаке» ехали впереди, Тони Сапфир, Рэймонд Мэй и я в «шевроле» Тони следовали за ними. Через синее заднее стекло «кадиллака» было хорошо видно, как Тристрам, жестикулируя, читает Авроре только что законченный сонет. Приехав и выйдя из машины, мы направились к песчаным рифам. У их кромки высились старые абстракционистские декорации заброшенного киногородка. Тристрам и Аврора шли, взявшись за руки. Юноша в белом костюме и белых пляжных туфлях был похож на английского денди Эдвардианской эпохи, отправившегося на морскую прогулку. Шофер тащил корзины со снедью, а Рэймонд и Тони несли сети и гарпунные ружья. Уже отсюда мы увидели многочисленные колонии песчаных скатов. Тысячи скатов. Крутобокие самки готовились к зимней спячке.

После того как мы расположились под тентом, Рэймонд и Тристрам разработали план охоты, а затем ознакомили нас с ним во всех подробностях. Вытянувшись свободной линией, мы двинулись ко входу в лабиринт рифов. Аврора шла, опираясь на руку Тристрама.

– Ты когда-нибудь охотился на песчаных скатов, Пол? – спросил меня Тристрам, когда мы ступили под низкие своды первой из галерей.

– Нет, никогда, – ответил я. – Пожалуй, сегодня побуду всего лишь зрителем. Мне говорили, что ты первоклассный охотник.

– Надеюсь. Если повезет, останусь жив, – ответил он и показал наверх, где под сводами прорытых водой пещер с криком и свистом кружили песчаные скаты, вспугнутые нашим вторжением.

– В спокойном состоянии они обычно держатся подальше от человека, – пояснил Тристрам. – Охота состоит в том, чтобы, не вспугнув их, выбрать одного, подкрасться поближе и, пока он тебя оценивает, выстрелить.

Рэймонд Мэй выбрал большую розовую самку, отдыхавшую в расщелине в десяти шагах от него. Он стал осторожно подкрадываться к ней, не спуская глаз с угрожающе пульсирующего ядовитого шипа у основания хвоста. Он успокаивал ее тихим монотонным гудением. Наконец, не дойдя пяти шагов, он поднял ружье и прицелился.

– Со стороны кажется: ничего сложного, – шепотом объяснял Авроре Тристрам. – А в сущности, теперь охотник во власти Божьей. Если скат решит атаковать, человек беззащитен.

В это мгновение раздался щелчок. Гарпун вонзился в позвоночник ската и парализовал его. Рэймонд быстро бросил добычу в сетку, где самка ската, придя в себя, какое-то время била темными и широкими, как крылья, плавниками, а затем затихла.

Пробираясь под темными сводами песчаных гротов и галерей, мы изредка видели над головами внезапно открывавшееся небо. Мы направлялись к самому подножию рифа. Иногда потревоженные скаты, пролетая, задевали вертикальные дюны и обрушивали на нас каскады песка. Рэймонд и Тристрам подстрелили еще несколько скатов, и следовавший за ними шофер упрятал их в сетку. В конце концов получилось так, что мы разделились на две группы: Тони, Рэймонд и шофер свернули в одну сторону, Тристрам, Аврора и я – в другую.

Чем дальше мы углублялись в лабиринт песчаных рифов, тем суровее, как мне казалось, становилось лицо Авроры. Ее движения были