Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Я искренне поздравил его и тут же записал число строк.

Пять минут спустя снова раздался звонок. На этот раз звонил Анхель Пети. Он тоже написал стихи – и тоже посвятил их Авроре.

Полчаса телефон звонил беспрестанно. Казалось, все поэты в Алых Песках в этот поздний час меньше всего думали о сне. Мне дозвонились Малколм Фрибоди, Роберт Сандрес и все-все остальные. В эту ночь каждый испытал невиданный подъем творческих сил – и желание написать что-то, пусть даже и хокку или пару строф, во славу Авроры Дэй.

Положив в последний раз трубку на рычаг наконец замолчавшего телефона, я погрузился в раздумья. Было 00:45, и, казалось, мне бы сейчас испытывать сильную усталость… Но голова была ясной, я был полон энергии. Тысячи идей роились в мозгу, и я вдруг почувствовал, как рождаются строки стихов. Схватив блокнот, стал быстро записывать. Время, казалось, остановилось.

Вскоре передо мною лежало мое первое за десять лет стихотворение. А за ним толпились десятки других, ждущих своего часа, как ждет своего открытия золотая жила.

Сон подождет, решил я и протянул руку за новым листом бумаги. И только тогда я заметил письмо, лежавшее на столе. Оно было адресовано в фирму «Ай-Би-Эм». Это был мой заказ на три новых компьютерных версификатора.

Усмехнувшись, я порвал его на мелкие кусочки.

1960

Studio 5, the Stars. Первая публикация в журнале Science Fantasy, февраль 1961.

Перевод О. Макеевой

Конец

Они всегда спали днем. К рассвету последние горожане расходились по домам, и над всем воцарялась тишина, окна закрывались тепловыми завесами, а солнце вставало над текучими соляными берегами. По большей части – люди пожилые, они быстро засыпали в своих темных застенках, но Грейнджер, с его беспокойным умом и единственным легким, часто лежал без сна после полудня, пока стальные наружные стены хижины скрипели и гудели. Он бессмысленно листал старые бортовые журналы, спасенные для него Холлидеем с рухнувших космических платформ, силясь вычитать в них неизвестно что.

К шести часам термические фронты начинали отступать на юг, к зарослям водорослей, и кондиционеры в спальнях отключались один за другим. Пока город медленно оживал, а окна открывались навстречу прохладному вечернему воздуху, Грейнджер спускался позавтракать в бар «Нептун». В зале он раскланивался налево-направо, вежливо приподнимая темные очки в приветствии перед престарелыми парами. Те занимали места в тени на крылечках – напротив других пар, на противоположной стороне улицы.

В пяти милях к северу, в пустом отеле в Айдл-Энде, Холлидей обычно спокойно отдыхал еще час. Он слушал, как коралловые башни, сияющие вдалеке подобно белым пагодам, поют и свистят, когда перепады температур сотрясают их до основания. В двадцати милях от себя он мог видеть симметричную вершину Гамильтона, ближайшего из Бермудских островов, поверх сухого океанского дна. Самый ее верх напоминал плато – ровный светлый срез, парящий над кольцом белого пляжа, все еще различимого в лучах заката и окаймленного пеной, оставшейся от иссыхающего океана.

В тот вечер ему еще сильнее, чем обычно, не хотелось ехать в город. Опять этот «Нептун», опять Грейнджер – на проверенном месте, со своей гремучей смесью анекдотов и нотаций. Только с Грейнджером Холлидею удавалось найти общий язык, и неизбежная зависимость от старшего товарища начала странным образом раздражать. Кроме того, предстояла еще нудная беседа с чиновником из отдела эмиграции – возможно, судьбоносная. Про себя Холлидей уже все решил – благо ни особенных способностей к руководству, годящихся для освоения новых миров, ни еще каких-либо талантов у него не водилось. Петр Булин, сотрудник миграционной службы, учел это обстоятельство еще в первый визит и потому не стал давить на Холлидея; однако он указал на один небольшой, но важный факт, который был должным образом отмечен и обдуман в течение минувшего месяца.

– Помните, Холлидей, многие жильцы поселка уже разменяли шестой десяток. Пройдет еще десять-двадцать лет – и вы с Грейнджером, возможно, останетесь здесь одни. Если у него откажет легкое – будете только вы. – Булин взял паузу, чтобы смысл его слов вырисовался отчетливее, и тихо добавил: – Все дети отбывают следующим рейсом – двое сыновей супругов Мерривезер, Том Юранда («Ну, хоть от него избавлюсь, – подумал про себя Холлидей, – пусть на Марсе всем докучает»). Я хочу сказать, вы в буквальном смысле единственный здесь, кому еще не минула половина века.

– А как же Кэти Саммерс? Она тоже остается, – выпалил Холлидей, и внезапно ее образ так отчетливо встал перед глазами: белое хлопчатобумажное платьице, длинные волосы цвета соломы. Воспоминание о Кэти придало ему смелости.

Сотрудник миграционной службы взглянул на список заявлений и неохотно кивнул:

– Да, но она просто присматривает за своей бабушкой. Как только старушка умрет, Кэти мигом сбежит. В конце концов, ее здесь ничто не держит, не так ли?

– Ничто, – отстраненно согласился Холлидей.

Так оно и оказалось. Долгое время он ошибочно полагал, что что-то все-таки держит. Кэти приходилась ему ровесницей – ей тоже было двадцать два года, – и казалось, что она, как и Грейнджер, понимает и разделяет решимость Холлидея остаться и присматривать за забытой Землей. Но бабушка умерла через три дня после отъезда сотрудника миграционной службы, и на следующий день Кэти начала собирать вещи. Глупо было думать, что она останется, и теперь Холлидея донимала мысль, что, вероятно, все его представления о себе так же глупы – и в той же мере базируются на ложных предпосылках.

Холлидей вылез из гамака и вышел на террасу. Фосфоресцирующие дюны тянулись прочь от отеля; в них мертвенно светились какие-то кристаллики, выпавшие в осадок вместе с солью. Его апартаменты находились в пентхаусе на десятом этаже, единственном теплоизолированном помещении в здании, но из-за постоянного погружения отеля на дно океана в несущих стенах появились широкие трещины. Вскоре они наверняка доползут до крыши – первый этаж уже, считай, погиб. К тому времени, как эта же участь постигнет и второй – самое большее через полгода, – придется оставить старый курорт и вернуться в город. То есть к Грейнджеру.

Где-то примерно в миле от него что-то зарокотало. Из гущи сумерек вдруг вынырнул вертолет миграционной службы – и, выписывая круги, стал медленно снижаться к отелю. То есть к единственной местной достопримечательности. Оценив обстановку, Булин развернул винтокрылую машину и медленно направился к посадочной полосе.

«Восемь часов», – отметил Холлидей. Его собеседование было назначено на полдевятого утра следующего дня. Выполнив свои