Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

быстрому и необратимому исчерпанию. Это, само собой, спровоцировало изменения в климате и в геофизическом комплексе – слишком серьезные для Земли. Кислород, путем электролиза извлекаемый из морской воды, затем сжижали и транспортировали к другим планетам, а выделившийся водород просто сбрасывался в атмосферу. В конце концов остался лишь тонкий, немногим больше мили толщиной, слой более-менее плотного, пригодного для дыхания воздуха. Людям, еще остававшимся на Земле, пришлось покинуть превратившиеся в плоскогорья отравленные континенты и спуститься к иссохшему дну.

В отеле Айдл-Энда Холлидей провел многие часы, штудируя собранную им библиотеку журналов и книг о городах старой Земли. Грейнджер нередко рассказывал ему о собственной юности, когда моря были наполовину заполнены, а сам он работал морским биологом в Майами – там, где на протяженных пляжах перед ним разворачивалась дивная мастерская Природы.

– Моря – наша общая память, – часто говорил он Холлидею. – Осушая их, мы намеренно уничтожали собственное прошлое, в значительной степени – нашу самоидентификацию. Вот еще одна причина уйти отсюда. Без морей жизнь невыносима. Без них мы – не более чем призраки-воспоминания, слепые и обездоленные, бродящие по сухим камерам выскобленного черепа.

* * *

Они добрались до озера за полчаса, пробираясь через топи, образующие его берега. Серые соляные дюны тянулись на многие мили. Сумеречный свет ложился на спекшиеся пласты – те, что раскололись на почти ровные шестиугольники после того, как их опалил жар с неба. Густой пар гулял над поверхностью воды. Они припарковались на невысоком прибрежном мысу и посмотрели вверх, на огромный круглый корпус стартовой платформы. Это была одна из самых крупных машин – почти триста ярдов в диаметре, перевернутая вверх дном на мелководье. Корпус был помят и обожжен. Огромные пробоины чернели в тех местах, где стояли реакторы, оторвавшиеся при ударе и усыпавшие обломками окрестности озера. В четверти мили впереди, скрытые размытым пятном, они едва могли разглядеть группу винтов, устремленных в небо.

Продвигаясь по берегу – озеро оставалось по правую руку – и с трудом разбирая одну за другой буквы С – С-С-Р, приделанные к опоясывающему ободу, они подошли к платформе. Гигантское космическое приспособление пропахало цепочку водоемов, соединив их с озером и между собой глубокой бороздой, и вода медленно уходила. Грейнджер брел по колено в воде, ища образцы. Попадались карликовые анемоны и морские звезды, напоминающие извлеченные из чьих-то тел опухоли с драгоценными камнями в сердцевине. К резиновым сапогам паутиной липли чахлые водоросли.

Грейнджер и Холлидей встали у самого большого водоема, футов триста в диаметре. Он быстро мелел, все сильнее обнажая дно. Осторожно идя вниз по склону за отступающей водой, Грейнджер подбирал образцы и помещал их в мензурки.

Во мраке край платформы казался кормой неимоверно огромного судна. Холлидей стоял на узком перешейке между озером и маленьким водоемом, разглядывая расплющенный шлюз для аварийного выхода: под ним вдруг что-то шевельнулось. Поначалу Холлидей решил, что видит весьма неудачливого сотрудника персонала пусковой платформы, не эвакуированного вместе с остальными и чудом выжившего при крушении; затем понял – то было всего лишь отражение в алюминиевой обшивке некой ряби, тревожившей покой водоема у него за спиной.

Он обернулся и увидел Грейнджера. Бывший биолог стоял в десяти футах под ним, по колено в воде, внимательно глядя перед собой.

– Ты что-то сюда сбросил? – спросил он.

Холлидей покачал головой.

– Нет. – Не подумав, он добавил: – Наверное, там рыба плещется.

– Рыба? На всей планете не осталось ни одной живой рыбы, сынок. Рыбы вымерли как зоологическая группа еще десять лет назад. Чудеса…

В этот момент рыба еще раз подпрыгнула.

Несколько мгновений, стоя неподвижно в полутьме, они вместе наблюдали, как стройное серебристое тельце бешено «пружинило» из теплой мелкой воды, рассылая по глади рябь.

– Катран, – пробормотал Грейнджер. – Колючая акула. Вид с неимоверно высокой способностью к адаптациям… Другой бы в таких условиях не выжил. А вдруг он теперь – единственная живая рыба на Земле? Черт побери!

Холлидей двинулся вниз по берегу, увязая ногами в сочащейся грязи.

– Не слишком ли соленая среда?

Грейнджер наклонился, зачерпнул немного воды и осторожно отхлебнул.

– Соленая, но сравнительно разбавленная. – Он оглянулся через плечо на озеро. – Видимо, с поверхности озера происходит непрерывное испарение, а здесь – локальная конденсация. Перегонный аппарат, созданный самой природой! – Биолог похлопал Холлидея по плечу. – Интересный казус.

Катран отчаянно метался в луже. Двухфутовое тело рыбины извивалось и брыкалось. По всей поверхности пруда появились низкие илистые отмели; только в нескольких местах ближе к центру глубина воды превышала фут.

В полусотне ярдов от них берег был разворочен. Холлидей позвал Грейнджера за собой взмахом руки. Они подбежали к пролому и быстро завалили проток, затем на джипе осторожно проехали по извилистым перешейкам между прудами. Холлидей опустил солевой плуг и, ловко маневрируя вокруг водоема с рыбой, стал придвигать края водоема друг к другу. Вскоре он сократил диаметр русла со ста ярдов до шестидесяти, а глубина пруда увеличилась до более чем двух футов. Катран больше не трепыхался – уровня воды ему хватало; он лениво плавал у самой поверхности, собирая сброшенных джипом анемонов и звезд. Его стройное тело казалось белым, без единого пятнышка. Маленькие плавники производили впечатление аккуратных и мощных.

Грейнджер сидел на капоте джипа, привалившись спиной к лобовому стеклу, и с восторгом наблюдал за Холлидеем.

– У тебя, очевидно, есть тайные резервы сил, – сказал он беззлобно. – Я и не думал, что ты на такое способен.

Холлидей вымыл руки в луже, затем перешагнул через взбитую грязь, образовывавшую границу водоема. В паре футов позади него катран развернулся, почуяв волнение, и сделал выпад в ту сторону, где могла быть добыча.

– Хочу спасти его, – сказал Холлидей как ни в чем не бывало. – Кому, как не вам, понимать, Грейнджер, – когда двести миллионов лет назад на сушу выползли первые земноводные, рыбы остались в воде, так же как мы с вами сейчас остаемся на Земле. В известном смысле все рыбы – это наши отражения в зеркале моря. – Он тяжело опустился на подножку джипа.

Его одежда промокла и побелела от солевых разводов. Переувлажненный воздух душил его. На западе, прямо над длинной линией побережья Флориды, поднимавшейся со дна океана подобно огромному авианосцу, появились первые рассветные термальные фронты.

– Ничего, если оставим катрана здесь до вечера? – спросил он.

Грейнджер забрался на водительское сиденье.

– Не волнуйся. Пойдем, тебе нужно отдохнуть. – Он указал на выступающий вперед край стартовой платформы: – Тень от этой штуки через несколько часов станет длиннее. Доползет и сюда – и организует твоей рыбке дополнительную прохладу.