Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

насущные обязанности мирового судьи и регистратора захоронений, а потом встретившись с Холлидеем, Булин отдохнет у шерифа и отбудет дальше по кольцу пустеющих поселков: Святая Елена, Азорские острова, Бермуды, и через Атлантику – к главному перевалочному пункту на Канарах. И это – его последний визит сюда; двенадцать часов дано Холлидею на судьбоносный выбор – или, точнее, на отвержение выбора, – а после останется лишь смириться. Только две из двухсот тридцати орбитальных стартовых платформ все еще пребывали на пригодной для навигации орбите; сотни других, отработавших свое, так и сыпались с неба. Выйдет из строя последняя пара – и о Земле можно будет забыть. Если кого еще и заберут, то только группу военных связистов секретным рейсом.

Дважды на пути в городок Холлидею приходилось опускать крепившийся к переднему бамперу джипа плуг для сбора соли и счищать с многополосной дороги белые, пахнущие йодом горки, собравшиеся за день. По обочинам буйно кустились ламинарии; радиоизотопы фосфора подстегнули их генетические мутации, и теперь они больше напоминали какие-то неведомые белесые инопланетные растения. С такой флорой темные солончаки окончательно обретали вид пейзажей с полотен сюрреалистов, но это потустороннее запустение только укрепляло в Холлидее желание остаться на Земле. Большую часть вечеров, проведенных не в разговорах с Грейнджером в «Нептуне», он катался по пересохшему океанскому дну, изучал останки упавших с неба стартовых платформ или бродил с Кэти Саммерс по водорослевым зарослям. Иногда он уговаривал Грейнджера поехать с ними, надеясь, что опыт пожилого друга – по образованию тот был морским биологом – поможет ему лучше разобраться в батипелагической флоре; но исконное морское дно оставалось погребенным под бесконечными соляными холмами, и с таким же успехом они могли кататься по пустыне Сахаре в поисках воды.

Раньше «Нептун» служил своеобразным «залом ожидания» для переселенцев из Южного полушария, толпами валивших на Канарские острова. Сейчас это был бар с низкими потолками и интерьером, где преобладали кремовые тона и блеск хромированного металла. Стоило только Холлидею войти, как Грейнджер сразу окликнул его и постучал тростью по окну – снаружи, в пятидесяти ярдах от бара, на бетонированном плацу перед ангаром темнел силуэт вертолета миграционной службы.

– Я его видел, – скучающим тоном обронил Холлидей, подходя со своим напитком. – Расслабьтесь, дружище. Я засек, как эта пташка сюда садится.

Грейнджер улыбнулся. Холлидей, с сосредоточенно-серьезным лицом, обрамленным копной непослушных светлых волос, и абсолютным чувством личной ответственности, всегда забавлял его.

– Это ты расслабься, сынок, – сказал он, поправляя под гавайской рубахой вкладной протез, заполнявший уродливую впадину с одной стороны груди. Легкого Грейнджер лишился при декомпрессионной травме тридцать лет назад. – Не мне ж лететь на Марс на следующей неделе.

Холлидей мрачно уставился в свой стакан.

– И не мне. – Он уставился собеседнику в глаза и с иронией добавил: – Вы что, не знали?

Грейнджер захохотал и застучал тростью по окну, словно веля вертолету сниматься в путь.

– Нет, серьезно, сынок, – ты не летишь? Это точно взвешенное решение?

– И да, и нет. Я не лечу – но решение не взвешенное. Чуете, чем пахнет?

– Известно чем – Шопенгауэром. – Грейнджер снова заулыбался, потом резко отодвинул в сторону стакан. – Друг мой Холлидей, все твои беды – от убийственной серьезности. Глянул бы ты со стороны на себя – нелепость на нелепости!

– В чем конкретно? – осторожно спросил Холлидей.

– Какая разница, принял ты решение или нет? Единственное, что сейчас имеет значение, – собраться с духом и отправиться прямиком на Канары, а оттуда – в бескрайнюю синеву. Ради всего святого, зачем оставаться? Эта планета мертва, и последние отходные молитвы по ней справлены. Ее прошлое – во тьме, настоящее – в тумане, будущего – нет. Неужели у тебя нет ни капли ответственности за собственную биологическую судьбу за душой?

– Избавьте меня от подобного. – Холлидей вынул из кармана рубашки продовольственный талон и протянул его через стол Грейнджеру, ответственному за распределение товаров: – Мне нужен новый насос для холодильника в гостиной. Тридцативаттный «Фригидэйр». Получится такой раздобыть?

Грейнджер закатил глаза в раздражении, но талон принял.

– Сынок, да ты просто новый Робинзон Крузо! Возишься со старьем, пытаясь заставить его протянуть еще чуть-чуть. Ты – как парень на пляжной вечеринке, который зачем-то решил остаться, когда все девчонки уже ушли. Поэт и мечтатель. Но неужели не ясно, что оба эти вида уже вымерли?

Холлидей смотрел на вертолет, ждущий на плацу, на огни поселка, насылающие блики на окрестные соляные холмы. С каждым днем они становились все больше. Солевые оползни все чаще перекрывали дороги, и никто не приходил их чистить. Через десять лет Холлидей вполне мог оказаться в положении Крузо. К счастью, в огромных, как газгольдеры, цистернах воды и керосина хватит на пятьдесят лет. Если бы не они, ни о каком «выборе» и речи не было бы.

– Предлагаю тайм-аут, – сказал он Грейнджеру. – Вы ведь просто пытаетесь найти во мне оправдание своему вынужденному пребыванию здесь. Может, я и принадлежу к вымершему виду, но уж лучше буду цепляться за жизнь здесь, чем исчезну совсем. В любом случае у меня есть предчувствие, что однажды люди вернутся. Кто-то должен остаться и сохранить память о том, что значит жить здесь. Эта планета – не старая шелуха, отпадающая по мере ненадобности. Мы появились здесь. Земля – единственное по-настоящему памятное для нас место.

Грейнджер медленно кивнул. Он собирался что-то сказать, когда сверкающая белая дуга пересекла затемненное окно и исчезла из виду, а точка ее столкновения с землей затерялась за одним из резервуаров для хранения.

Холлидей встал и высунулся из окна.

– Должно быть, это стартовая платформа. Большая какая – вероятно, одна из русских.

Ночной эфир сотряс протяжный раскатистый грохот, эхом отразившийся от коралловых башен. На короткое время расцвела вспышка света. Последовала серия взрывов поменьше, а затем в северо-западной стороне воспрянул широкий столб пара.

– Озеро Атлантик, – прокомментировал Грейнджер. – Давай съездим туда и посмотрим. Может, отыщется что-нибудь интересное.

Погрузив пробирки для образцов и инструменты для изготовления чучел, они уже через полчаса тряслись на джипе к южной оконечности озера Атлантик – десять миль по соляным завалам. Именно там Холлидей и встретился с рыбой.

* * *

Озеро Атлантик – узкая лента застоявшегося тузлука длиной десять миль и шириной в милю, пролегшая к северу от Бермудских островов, – осталось последним пережитком некогда необъятного Атлантического океана; по сути – всем, что осталось от океанов, в былые времена покрывавших две трети поверхности Земли. Неистовая разработка океанических недр с целью насытить кислородом атмосферы свежеколонизированных планет привела к их довольно