Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Марта смотрела на разбитое окно так, будто лично запоминала каждую мелочь для того дня, когда ей попадется виноватый.

А Арден…

Арден стоял между мной и всем остальным.

Не нарочно даже.

Просто так вышло.

И именно это было уже слишком привычно, чтобы делать вид, будто я не замечаю.

— Ты цела? — спросил он.

Я посмотрела на него.

Потом на кровь на ленте.

Потом снова на него.

— Нет, — сказала я.

Он мгновенно напрягся.

— Где?

— Нигде. Но это был вопрос с подвохом.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то темное.

Не злость.

Хуже.

Та усталость, которая приходит, когда страшно уже слишком долго.

— Алина.

— Что?

— Не сейчас.

— Вот именно сейчас.

Я шагнула к подоконнику, но он сразу перехватил меня за локоть.

— Я сказала, не трогаю.

— Я не из-за ленты.

— А из-за чего?

— Из-за стекла. Ты босиком.

Проклятье.

Вот за это его и невозможно было пережить нормально.

Не за большие слова.

За то, что среди крови, дыма и угроз он все равно замечал мои босые ноги.

Марта подошла ближе с лампой.

— Отойди от окна.

— Да знаю я.

— Не знаешь, если стоишь тут как прибитая.

Она опустилась на колено прямо у подоконника, осмотрела ленту, не касаясь, потом перевела взгляд на пол.

— Кровь свежая.

— Чья? — спросила я.

— Пока не знаю.

Арден коротко бросил стражнику:

— Лекаря сюда. И того, кто умеет смотреть следы крови без глупых догадок.

— Да, милорд.

Он ушел мгновенно.

В комнате запах дыма становился слабее, но не исчезал до конца. Сладковатый, липкий, неприятный. Я все еще чувствовала его на языке.

— Это не яд на убийство, — сказала Марта.

— А что?

— Скорее, на сон. На слабость. На туман в голове.

Я медленно выдохнула.

— То есть в окно мне кинули не смерть, а что-то, что сделало бы меня удобной.

— Да, — ответил Арден.

— Как мило.

Он посмотрел на ленту.

— Нет. Очень расчетливо.

Я подняла голову.

— Они хотели забрать меня живой.

Никто не ответил сразу.

Потому что все и так поняли: да.

И вот это было страшнее покушения за столом.

Там пытались убить.

Здесь — взять.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Вошел начальник внутренней стражи.

За ним — лекарь с сонным, злым лицом человека, которого выдернули из постели не зря, но слишком грубо.

— Милорд.

Арден указал на окно.

— Осмотр.

Тот кивнул, подошел к подоконнику, понюхал воздух, осмотрел остатки свертка, ленту, стекло.

Потом опустился ниже, почти лег на пол, рассматривая следы на камне у стены.

— Бросали снаружи снизу вверх, — сказал он.

— Один человек? — спросил Арден.

— Скорее двое. Один ближе к стене, второй страховал или подавал.

Я стиснула пальцы.

Очень спокойно.

Потому что если не держать руки, разнесу что-нибудь в этой комнате раньше, чем найду врага.

— Как попали так точно? — спросила я.

Начальник стражи поднял взгляд.

— Кто-то знал, в какой именно комнате ты спишь.

Вот.

Вот и ответ.

Не случайная попытка.

Не общая атака по верхнему крылу.

Целенаправленно по мне.

Я перевела взгляд на Ардена.

Он уже и так это понял.

По лицу было видно.

Каменным оно у него делалось не от равнодушия.

От того, что внутри ярость уже начинала искать форму.

— Снаружи следы? — спросил он.

— Уже проверяют.

— Периметр?

— Закрыт.

— Никого из смены не выпускать до моего слова.

— Да.

Я прикрыла глаза на секунду.

Смена.

Окно.

Комната.

Значит, либо кто-то из своих, либо кто-то с помощью своих.

Прекрасно.

Как всегда.

Лекарь тем временем осторожно подцепил край ткани ножом, понюхал и сразу скривился.

— Сонная смола с дурманным маслом.

— Насколько сильная?

— На закрытую комнату — быстрое помутнение. Если человек спит, может и не проснуться сразу.

Я посмотрела на разбитое окно.

На кровать.

На собственные руки.

Потом тихо сказала:

— То есть если бы я не проснулась от шороха…

— Тебя бы вынесли, — закончил Арден.

Спокойно.

Слишком.

У меня в животе что-то ледяное свернулось туже.

Потому что вот оно.

Без метафор.

Без красивых фраз.

Меня этой ночью чуть не вынесли из его дома через окно, как вещь.

Марта поднялась на ноги.

— Лента не просто метка, — сказала она. — Это уже приглашение к обряду.

Я резко повернулась к ней.

— Какому еще обряду?

Она не отвела взгляда.

— В старых домах такими лентами иногда отмечали женщину, которую хотели провести через союз не по ее воле, а по воле рода.

У меня похолодели пальцы.

— Простите, что?

Начальник стражи выругался сквозь зубы.

Арден не шелохнулся.

Только воздух вокруг него будто стал плотнее.

— Говори ясно, — сказал он.

Марта кивнула на знак разлома поверх родовой вышивки.

— Тут смешали два смысла. Официальное имя дома и древний знак принуждения круга. Кто-то хочет не просто схватить девочку. Кто-то хочет привязать ее к дому раньше, чем это произойдет по вашей воле.

Я уставилась на нее.

На ленту.

На кровь на ткани.

И вдруг все встало на место настолько мерзко, что меня едва не затошнило.

Часовня.

Свадебная лента.

Знак разлома.

Дым на сон.

Окно в спальне.

Да.

Не убить.

Взять.

Назвать.

Закрепить.

Сделать меня не человеком, а результатом чужого ритуала.

— Они что, совсем с ума сошли? — спросила я тихо.

— Да, — ответил Арден.

— Наконец-то на что-то у нас нет спора.

Он повернулся к начальнику стражи.

— Все старые помещения рода под замок. Часовня. Нижний архив. Комнаты брачного набора. Хранилище печатей. И…

Он на секунду замолчал.

Потом глухо добавил:

— Старый северный ход под часовней.

Начальник стражи вскинул глаза.

— Думаете…

— Да.

Тот кивнул и ушел быстро, почти бегом.

Лекарь осторожно собрал остатки свертка в металлическую коробку.

Ленту трогать не стал.

— Ее лучше не касаться голыми руками до рассвета, — сказал он.

— Почему?

— Если тут кровь, смола и старый знак, я бы не рисковал.

— Замечательно, — пробормотала я. — Я уже почти скучаю по временам, когда меня просто пытались отравить.

Лекарь посмотрел на меня устало.

— Вам бы согреться.

— Мне бы новый мир.

— Этого у меня нет.

— Жаль.

Он ушел следом.

Наконец в комнате остались