Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

И именно это я увидела в собственных глазах.

Вот, значит, как выглядит женщина утром после того, как перестала врать себе про мужчину.

Ничего особенно красивого.

Зато очень окончательно.

Когда мы вышли в проходную гостиную, Арден уже был готов.

Темный камзол, собранный взгляд, привычная жесткость плеч.

Только теперь я замечала еще и другое:

как быстро его лицо становится закрытым, когда рядом могут быть чужие.

И как легко мне уже хочется сорвать с него эту маску хотя бы на секунду.

Опасное желание.

Очень.

— Готова? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

Я посмотрела на него.

— Вы это делаете специально?

— Что?

— Чтобы я однажды вас придушила еще до завтрака.

— Нет.

— Жаль.

— Неправда.

— Да.

И, к сожалению, от этой короткой привычной перепалки стало легче.

Потому что да. Мир мог валиться, дом мог рыскать под дверями, но пока мы еще могли так друг друга цеплять, значит, не все отдали страху.

Малая верхняя зала уже ждала нас.

Илда стояла у окна.

Марта — у стола.

Начальник стражи — чуть в стороне.

И, к моему удивлению, Яна тоже была там.

Я замерла.

— Это что?

Она скрестила руки на груди.

— А что, я уже не подхожу под вашу новую аристократическую драму?

— Нет, просто обычно тебя не зовут на совещания, где решают, как лучше пережить родовое безумие.

— Значит, исключение.

Марта коротко сказала:

— Она видела одного из ночных.

Я сразу посерьезнела.

— Кого?

Яна перевела взгляд на Ардена.

Потом на меня.

— Не человека. Женщину.

В комнате стало тихо.

Очень.

— Когда? — спросил Арден.

— Поздно вечером. В коридоре рядом со старой прачечной.

— Почему не сказала сразу?

Яна дернула плечом.

— Потому что не узнала. А потом поняла.

— Кого?

Она посмотрела на меня прямо.

— Лиару.

У меня внутри все неприятно похолодело.

Потому что да.

Конечно.

Это уже было слишком логично, чтобы удивляться по-настоящему.

И все же…

— Нет, — сказал Арден.

Я повернула голову.

Он стоял неподвижно.

Слишком.

— Вы уверены? — спросила Илда.

— Да.

— Почему?

Он смотрел прямо.

— Потому что Лиара уехала до заката. Под моей охраной. И я лично получил знак с первой заставы.

Яна нахмурилась.

— Тогда это была женщина, похожая на нее.

— Или женщина, которую хотели, чтобы ты так восприняла, — сказала я тихо.

Илда кивнула.

— Верно.

Марта поджала губы.

— Значит, нас уже начали кормить ложными лицами.

— И не только, — сказал начальник стражи. — Пойманный слуга сознался в одном.

Арден перевел на него взгляд.

— Говори.

— Ему платили не за похищение и не за убийство. За то, чтобы “открыть окно и не мешать”.

— Кто платил?

— Не видел лица. Только перчатки и старую печать дома без личного герба.

Я усмехнулась.

Криво.

Без радости.

— Ну конечно. Какая поразительная анонимность.

— Но он сказал еще кое-что, — продолжил начальник стражи.

— Что? — спросил Арден.

Тот помедлил.

Потом:

— Им велели действовать этой ночью, потому что “утром имя может стать щитом”.

Тишина ударила как пощечина.

Я даже не сразу почувствовала, что сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь.

Илда очень медленно перевела взгляд с меня на Ардена.

Марта выдохнула сквозь зубы.

Яна побледнела.

А я просто стояла и смотрела в пол.

Потому что да.

Теперь это было уже не подозрение.

Не страх.

Не наш разговор ночью.

Кто-то в доме всерьез считал, что если Арден даст мне свое имя, что-то станет недоступным.

Для них.

Для их власти.

Для их способа тянуть меня в ритуал без спроса.

И значит, они торопились.

Именно поэтому окно разбили до рассвета.

— Значит, — сказала я тихо, — они боятся не моей связи с кругом.

— Нет, — ответил Арден.

Я подняла глаза.

Он смотрел прямо.

— Они боятся момента, когда ты перестанешь быть для них ничьей.

Вот.

Вот она.

Самая мерзкая, самая женская правда всего этого дома.

Пока ты ничья — тебя можно пугать, брать, клеймить, швырять между ролями.

Как только ты получаешь имя, от тебя уже нельзя так легко откусить кусок.

Особенно если имя принадлежит мужчине, который не отступает.

И именно поэтому они рвались успеть раньше.

— Что будем делать? — спросила Илда.

На этот раз никто не перебил.

Даже я.

Потому что да.

Мы стояли уже у самого края того, о чем еще вчера можно было говорить только шепотом наедине.

Арден не ответил сразу.

Смотрел на меня.

Слишком прямо.

Слишком долго.

И я уже знала: сейчас будет.

Не сегодня ночью.

Не через неделю.

Сейчас.

Не потому что романтика.

Потому что война.

Потому что окно.

Потому что лента.

Потому что домы и дом одновременно слишком ясно показали: тянуть дальше — значит дать им еще один ход.

— Мы не будем ждать, — сказал он.

Илда не моргнула.

— Чего именно?

Он все еще смотрел на меня.

— Того, пока дом назовет ее чем-то удобным для себя.

Медальон под платьем стал теплее.

Я почувствовала это сразу.

Проклятье.

Даже железка уже знала раньше головы, к чему все идет.

— Арден, — сказала я тихо.

Он не отвел взгляда.

— Нет.

— Не надо так.

— Так — это как?

— Будто вы уже решили за двоих.

— Нет.

Вот теперь он наконец повернулся ко всем остальным.

И его голос стал тем самым.

Лордом.

Хозяином дома.

Мужчиной, которого боятся.

— Я не решаю за нее. Я говорю, что ждать больше нельзя.

Илда медленно кивнула.

— Верно.

Я резко перевела на нее взгляд.

— Вы сейчас серьезно?

Она посмотрела спокойно.

— Более чем.

— То есть вы хотите…

— Я хочу, чтобы если имя будет названо, оно было названо не из страха и не из ловушки. А по вашей воле раньше, чем они попытаются вырвать это силой.

Марта добавила тихо:

— Иначе следующей ночью они могут уже не ленту кинуть.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что все они были правы.

Потому что ненавидела это.

Потому что именно так и бывает в жизни — самые страшные решения оказываются не между хорошим и плохим, а между плохим и еще хуже.

— Вы все с ума сошли, — сказала я.

— Да, — ответил Арден.

— И