Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Я повернулась к нему сама.

Потому что если уже пережили эту ночь — лгать телом было бы просто смешно.

Он обнял только после этого.

Тепло.

Крепко.

Так, будто не брал, а удерживал мир на месте еще на несколько часов.

За окном все еще били молотки по временной доске.

Где-то в коридоре ходила стража.

На столе в соседней комнате лежала окровавленная лента.

А я закрыла глаза у него на груди и впервые за много дней поняла, что не хочу сейчас ни думать, ни спасать, ни бежать.

Только дышать.

Пока можно.

Ночь перед тем, как все изменится, уже началась.

И, кажется, теперь она лежала не за дверью.

Она лежала между нашими именами, до которых дому уже почти оставалось дотянуться.

Глава 34. Утро, после которого назад нельзя

Я проснулась раньше него.

И это уже само по себе было новым.

Обычно в Арденхолле меня будили шаги, работа, тревога, чужие голоса или собственные мысли, которые слишком рано вспоминали, в каком именно аду я теперь живу. А сегодня первым было тепло.

Его рука у меня на талии.

Ровное дыхание у виска.

Тяжесть мужского тела рядом — не давящая, не опасная, а просто… настоящая.

Я открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно.

В полумраке спальни все выглядело слишком спокойно.

Камин почти догорел.

За ставнями еще только серело.

Где-то в глубине замка менялась стража.

А я лежала в постели лорда-дракона, прижатая к нему так естественно, будто эта ночь не должна была стать исключением, а давно уже была правдой, до которой мы только наконец дожили.

Вот это и пугало больше всего.

Не сам факт.

А то, как правильно он ощущался.

Я осторожно шевельнулась.

Его рука сразу напряглась, а потом он проснулся мгновенно, как всегда — не сонный мужчина, а зверь, которому хватило одного движения, чтобы понять: что-то изменилось.

Только увидев меня, он отпустил это внутреннее напряжение.

Совсем чуть-чуть.

Но я заметила.

— Доброе утро, — сказал он хрипло.

Я моргнула.

— Это уже почти становится привычкой.

— Что именно?

— Вы говорить нормальные вещи с утра.

Уголок его рта дрогнул.

— Не привыкай.

— Уже поздно.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

И именно тогда до меня дошло: да.

Мы оба уже поняли одно и то же.

Эта ночь не была случайностью.

Не оговоркой.

Не слабостью на фоне угрозы.

Она была точкой, после которой назад действительно нельзя.

— Ты спала? — спросил он.

— Немного.

— Врешь.

— Да.

— Я тоже.

— Очень трогательно.

— Нет. Очень ожидаемо.

Я невольно усмехнулась.

И тут же перестала.

Потому что рядом с мягкостью всегда приходила вторая часть правды:

разбитое окно,

дым,

лепесток крови на ленте,

дом, который уже слишком многое понял,

и сегодняшний день, в котором все это никуда не денется только потому, что мы оба не выспались у одного огня.

Я отстранилась первой.

Села на край кровати, провела ладонью по лицу и на секунду уставилась в пол.

— Что?

Он уже тоже сел.

Слишком быстро собрался.

Слишком быстро снова стал тем самым мужчиной, который умеет быть хозяином дома раньше, чем окончательно проснется.

— Я думаю, как сильно я вас ненавижу за то, что это оказалось не ошибкой, — сказала я.

Он помолчал.

Потом тихо ответил:

— Я знаю.

— Нет. Не знаете.

Я подняла на него взгляд.

— Ошибкой жить проще. Ее можно свалить на страх, на ночь, на дом, на разбитое окно и древние ленты. А теперь что?

Он смотрел прямо.

— Теперь правда.

— Ужасно.

— Да.

— И вы даже не спорите.

— Не с этим.

Проклятье.

Снова это его спокойствие, от которого спорить труднее, чем если бы он упрямо тащил меня в свои решения силой.

В дверь постучали.

Коротко.

Три раза.

Марта.

Конечно.

У этой женщины нюх на плохое и на слишком личное был одинаково точный.

— Войдите, — сказал Арден.

Она вошла с подносом в руках, увидела нас обоих, задержала взгляд на кровати ровно на одну секунду дольше, чем требовала вежливость, и ничего не сказала.

Вот именно это и было самым пугающим.

Если Марта молчит, значит, все уже совсем серьезно.

— Еда, — сказала она.

— Как поэтично.

— Не начинай.

Она поставила поднос на столик и продолжила уже жестче:

— Ночью поймали одного.

Арден сразу встал.

— Где?

— У внешней стены северного крыла. Лез не наружу — обратно.

Я медленно поднялась тоже.

Сердце неприятно дернулось.

— Кто?

— Молодой слуга из нижнего хозяйственного крыла. Утверждает, что только передавал “знак” и не знал, для чего именно.

— Врет, — сказал Арден.

— Конечно.

Марта перевела взгляд на меня.

— И еще. По кухне уже пустили вторую версию.

— Какую именно?

— Что ты ночевала не у себя.

Я закрыла глаза.

Медленно.

Очень медленно.

— Замечательно.

— Это уже не слух, а проверка реакции, — сказал Арден.

— Ну конечно. Почему бы дому не сделать вид, что он не подглядывает, когда уже прямо стоит носом в нашей двери.

Марта не отреагировала на мою злость.

Правильно.

Не до этого было.

— Илда ждет вас обоих через четверть часа в малой верхней зале, — сказала она. — И советую вам прийти не порознь.

Я вскинула голову.

— Это еще почему?

— Потому что если дом уже все понял, не давайте ему удовольствия думать, будто вы сами еще нет.

Вот после этого она ушла, оставив нас наедине с завтраком, новостью о пойманном слуге и еще более неприятной новостью о том, что замок уже начал нюхать под дверями не только кровь, но и постель.

Я молча смотрела на закрытую дверь.

Потом сказала:

— Я ее когда-нибудь убью.

— Нет.

— Не сейчас. Когда-нибудь.

— Тоже нет.

— Почему?

Он подошел ближе.

— Потому что она одна из немногих, кто уже давно на нашей стороне, даже если делает вид, будто просто носит подносы и угрозы.

Я выдохнула.

Потому что да.

Опять прав.

Это уже начинало раздражать как отдельная черта его организма.

Мы собрались быстро.

Слишком быстро для утра после такой ночи.

Я надела темно-серое платье, собрала волосы, спрятала медальон под ткань и только на секунду задержалась у зеркала.

Лицо было другим.

Не мягче.

Не счастливее.

Просто без привычной внутренней дороги