Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли - Георгий Михайлович Свиридов

– Нет, ну как так-то? – спросил он у комнаты. – Да ну так не бывает! Я так не согласен!

Он хлопнул себя по бедру, повернулся к жидкому зеркалу и сделал короткий жест. Охранники ввалились в комнату мгновенно.

– Вы правда не хотите мне помочь? – спросил нас Гуриней, слегка сощурившись, что в исполнении кинка с такими огромными глазами выглядит по-настоящему зловеще.

– Спасибо, но нет, – ответил Ыга спокойно.

– Может, в другой раз, – выдавил я.

Гуриней протянул руку, и один из охранников вложил в нее мою сумку. Кинк открыл ее, порылся внутри, извлек на свет засохший коричневый палец и указал им в меня.

– Ты, Ксандар Бо, отправишься на Землю в теле, которое я тебе дам, и доставишь мне не одну собаку, а двух. А если ты откажешься, то я передам тебя Звездному Вече, потому что ты пират. Этот палец принадлежал Энду, кинку, бюрократу седьмой категории, которого хладнокровно убили во время угона его шаттла несколько циклов назад на Сайде. Этот палец был в твоей сумке. Значит, либо ты сам убил Энду, либо ты получил палец от пиратов, угнавших его корабль. А значит – ты с ними заодно.

Шаттл, который мне передал Йиша, и правда был угнан. Но он остался на Вергилии, а про палец в сумке я совсем забыл. Мне стало плохо, эмоциональное сердце попробовало убежать, полетное заставило расправить крылья, а каскадное наполнило мое сознание яркими огнями – живыми точками назначения по всей ближайшей системе, куда можно было прыгнуть прямо сейчас.

– И не думай сбежать, – со усмешкой бросил Гуриней, – Звездное Вече объявит тебя в розыск, и на всей территории Конгломерата Айх-Варап ты больше никогда не найдешь безопасного уголка.

Я бросил взгляд на Ыгу, но тот смотрел на кинка с нескрываемым презрением. Этот взгляд не остался незамеченным.

– Не смотри на меня так, Ыга, ты тоже отправляешься на Землю, иначе Звездное Вече узнает не только о том, что ты перехватываешь сознания, но и том, что ты держишь на станции утонувшую ыри, которую кват знает как умудряешься поддерживать в живом состоянии. Это отвратительно! – Гуриней выплюнул последнее слово с таким чувством, что брезгливость брызнула даже на лица охранников, стоявших позади него.

Я понял, для чего Ыге нужны были деньги.

Плечи старого мына опустились.

– Откуда …

– Ты думаешь, я тебе скажу? – Гуриней рассмеялся искренним смехом, – Дурь какая! Но ладно, я понимаю, что ты в шоке. Все хорошо, не переживай. Я никому не скажу, если ты сделаешь то, что мне нужно.

В этот момент я понял, что мой каскадный скачок был настолько же удачным, насколько катастрофическим. Я попал ровно туда, куда целился, но оказался совершенно не там, где хотел бы быть.

Меня накрыло паникой. Мерзкая улыбка Гуринея, клоны в капсулах вдоль сдвигающихся стен, ссутулившийся мын, качающийся пол, плывущий потолок. Все стало терять форму. Кажется, я начал падать. Я должен был вырваться из этого места, мне нужно было прыгнуть через Каскад в безопасное место. Эмоциональное сердце кричало: «Домой, на Вергилию, к отцу и зенгоду!» Но каскадное сердце не хотело его слышать. Закрыв глаза, я увидел вокруг залитое миллионами огней пространство обсервационного тора. Протянув руку, я почти коснулся одного из огней, но в следующий миг всё погасло и стало темно.

Joep Beving, Grace Davidson & Sonderling Quartet

An Amalgamation Waltz 1839 (Vocal Version)

«Я все еще в пещере!»

Тата стала шарить вокруг себя руками, пытаясь нащупать стены. Их не было.

Пола тоже не нашлось, но она ощущала движение: вокруг двигался воздух, он гладил ее щеки и путался в волосах. Девочка выставила руки вперед и поискала в пустоте, надеясь натолкнуться хоть на что-нибудь.

Голова загудела от мыслей и догадок.

– Ночь? – это объяснило бы угольную тьму вокруг, но для ночи слишком тепло. – Слепота? – Тата попробовала прикоснуться к лицу, но ее руки просто прошли сквозь то место, где должны были быть незрячие глаза.

От неожиданности Тата закричала. В густой темноте ее крик прозвучал невероятно громко. Девочка попыталась ощупать свое тело, но тела не было. Если нет тела, то нет и рук? Чем тогда она пыталась прикоснуться к себе?

– Я умерла? – спросила Тата вслух, чуть не плача. Темнота промолчала, потому что не знала ответа на этот вопрос. – Где я?

Тата была смертельно напугана. Этот страх был особенный, цепкий, сковывающий. Страх, что гнал ее вверх по склону горы прошлой ночью, был всего лишь ребенком по сравнению с нынешним. Окружающая темнота не проявляла враждебности, но само ее присутствие выдавливало из тела весь покой.

– Я сплю! – вдруг догадалась девочка и провела рукой по лицу, снимая наваждение, но рука, как и прежде, прошла сквозь пустоту, не прикоснувшись к коже. Второй раз это ощущение не вызывало такого ужаса, но все равно пугало. Тата не удержалась и расплакалась. В черноте, сжавшей ее маленький разум, слезы звучали одиноко и не приносили облегчения. Вместо этого откуда-то изнутри поднималось большое и тяжелое ощущение беспомощности.

Девочка села, хотя и не чувствовала под собой пола. Она лишь знала, что хочет сесть и прижать колени к груди, обнять их руками и закрыть глаза, даже если это не изменит картинку перед ними. Закрытые глаза могут защитить даже от абсолютной темноты.

Тата не знала, сколько она так просидела. Но все это время она могла думать только о последних минутах в священной пещере перед тем, как она попала сюда. Но, куда – сюда? И как именно она сюда попала? Она прокручивала воспоминания снова и снова, пытаясь отыскать ответ, и мысли, наконец-то нашедшее опору в чем-то знакомом, смогли сложиться в некоторое подобие понимания.

– Если мне страшно, то я не мертва. Мертвым бояться нечего, – подумала Тата, и эта мысль успокоила ее, позволила задышать ровно, без всхлипов, без слез.

Но это важное осознание не отвечало на вопрос, почему она чувствует свое тело, но не может прикоснуться к нему. Почему вокруг ничего нет? Почему здесь так темно? Что это за место?

Девочка стала вспоминать каждую мелочь из того, что с ней произошло: как она забралась в пещеру, как преследователи стреляли в нее из пращей, как они строили лестницу и как она боялась, потому что ей некуда было бежать. Она вспомнила ощущение ритуальных палочек у себя руках и проговорила ритм, который отбивала перед тем, как…