"Л" значит Лили. Часть II - otium

потрескивающих молний, и ее волосы темной тучей клубились над головой. Лили замерла, как под взглядом василиска, невольно вжимаясь в спинку стула — ее палочка лежала на другом столе, осталась рядом с фарфоровым заварным чайником...

— Но... я и правда ничего не понимаю, — она облизнула пересохшие губы.

Берта остановилась, коснувшись бедром столешницы. За ее плечом зеленым кубом возвышался аквариум, и белые слепки метались по нему, как испуганные медузы перед штормом.

— А ты неплохо притворяешься. Не знала бы — могла бы и поверить, — на бледном, перекошенном лице мрачным огнем полыхнули глаза. — Вот только ты кое-чего не учитываешь. Думаешь, с пророчествами все так просто, захотела — родила Избранного, захотела — не родила? — она подалась вперед и прошипела: — А вот и нет. Твоя судьба догонит тебя. Найдет, куда бы ты ни спряталась.

Их разделяла какая-то пара дюймов. Ноги затекли, и спинка стула больно давила под лопатку, но пошевелиться не было сил. Четко-четко, как под лупой, Лили видела расширенные зрачки Берты, и алую сеточку капилляров на белках, и черные точки на кончике носа; чувствовала на лице ее тяжелое, прерывистое дыхание... От нее пахло благовониями — сандалом, и миррой, и душновато-сладкими нотками ладана.

— А мы твоей судьбе немножко поможем, — Берта выпрямилась и надменно вздернула подбородок. — И тогда предначертанное сбудется, и истребится враг.

Ее слова упали в тишину, будто последние капли в клепсидру, и в мире что-то сдвинулось, что-то откликнулось из небытия — нездешним холодком потянуло по хребту, тошнотой подкатило к горлу, и все вокруг стало прозрачным и тонким, словно сквозь эту реальность на миг проступила другая, похожая на нее, точно негатив на готовое фото... Расширившимися глазами Лили смотрела на Берту — как она перекладывает книги в левую руку и уходит, закрывая за собой дверь, — и не могла ни выдохнуть, ни вдохнуть.

* * *

Эдди появился в лаборатории ровно через десять минут. Лили вывалила на него все, что только смогла вспомнить — и нелепые обвинения, что она-де изменила будущее и разбила пророчество Кассандры, и этот бред насчет Избранного и пришедших к власти Упивающихся... Эдди слушал, не перебивая, и его жизнерадостное лицо было напряженным и серьезным.

Потом он поинтересовался, как именно она взяла пророчество — услышал, что оно скатилось с полки и разбилось, а она просто не смогла его поймать, и вздохнул с облегчением. И пояснил, что в таком случае это ничего не значит, раз она дотронулась до него, когда оно уже упало, а потом посоветовал меньше забивать голову всякой ерундой. Мол, принц, который не принц — это слишком расплывчато, несчастье одних обернется спасением многих, потому что победа всегда оплачивается чьей-то кровью, и даже непобедимость еще не означает ни бессмертия, ни неуязвимости. И, поколебавшись, добавил, что в понедельник, когда в Отделе тайн никого не было, Сибилла Трелони провела какой-то ритуал, якобы поднимающий завесу над прошлым и будущим... в общем, в том зале рухнул потолок, а внутреннее око Берты почти ослепло.

Так она потеряла Дар? Ничего себе! Но зачем они так рисковали? Лили спросила, что с ними теперь будет — Эдди пожал плечами и сказал, что Берта лишь выполняла распоряжения начальства, поэтому ее переведут в другой отдел, либо в департамент транспорта, либо в департамент международного сотрудничества, а вот Сибиллу уже уволили за самонадеянность и нарушение должностных инструкций.

Такого ответа она не ожидала — следующий вопрос комом застрял в горле, и только потом Лили вспомнила, что этот бред об Избранном, которого она якобы не захотела рожать, как-то очень перекликается со словами мадам Мелифлуа. Кажется, там было что-то о сыне, которого у нее теперь не будет... жалко, что Северус не разбирается в предсказаниях — только переполошится, и все, а у него и своих забот хватает. Уж лучше спросить у Прорицателя — должен же он когда-нибудь заработать на полную мощность... И насчет Избранного, и насчет будущего, которое примерещилось Сибилле и Берте. Может, Эдди и прав, и все это ерунда, но уточнить все равно не помешает.

За такими размышлениями день пролетел незаметно. А потом о себе напомнил Северус — очередной склянкой с воспоминаниями и запиской, в которой была всего одна строчка. «Поллукс Блэк, отец Сигнуса и Вальбурги Блэков». Это и есть его дед? Тогда его мать приходится другим детям этого Поллукса единокровной сестрой, а сам Северус — племянником, и сможет вылечить дядю. Но... стоп, раз они его дядя и тетя, то их дети — его двоюродные братья и сестры? И Нарцисса Малфой, и две ее сестры — как бишь их звали... о Боже, и еще Сириус с Регулусом! Просто ужа... то есть замечательно, конечно, что у него есть родственники, но все равно как-то дико.

Помотав головой, Лили перелила содержимое склянки в думосбор и нырнула в чашу. Интересно, как Блэки отреагировали на новости? И как Северус отреагирует на самих Блэков — теперь, когда знает, что они его родственники?

В первом воспоминании Северус отдал готовое лекарство Люциусу Малфою — тот поблагодарил и убрался восвояси, а потом картинка замелькала, и арендованная лаборатория сменилась каким-то мрачным холлом. На стенах горели газовые рожки — их мерцающий свет слабо озарял длинный коридор с вытертым ковром на полу, полный теней, шорохов и перешептывающихся портретов. С потолка свисала люстра, словно оплетенная серебряными змеями, и такие же змеи обвивали подсвечник на старом резном столике.

Заложив руки за спину, Северус со скучающим видом разглядывал комнату; Лили заметила, что его волосы были аккуратно зачесаны назад, новенькие ботинки блестели от ваксы, а из-под рукавов черной мантии выглядывали краешки белоснежных манжет. Надо же, как разоделся! Это ему за репетиторство столько заплатили? Или за те зелья, которые он варил для Малфоев?

Как видно, Северусу надоело ждать — он достал из кармана серебряные часы-луковку и нетерпеливо щелкнул крышкой, но тут в конце коридора открылась дверь, и на пороге появилась высокая худая женщина. В ее высокой прическе посверкивала седина, сощуренные маленькие глазки походили на черные бусины, а изогнутая палочка, которую она вертела в пальцах, напоминала коготь неведомой птицы.

Склонив голову набок, женщина оглядела Северуса от макушки до пят — и вдруг фыркнула, как рассерженная кошка.

— И кто-то подозревал в этом чахлом растеньице побочную ветвь с древа Блэков? У них нет либо глаз, либо мозгов, — она скривила губы в такой знакомой брезгливой гримасе, что