"Л" значит Лили. Часть II - otium

нападении на маггловских железнодорожников... как ее, Беллатрикс Лестрейндж, да? Но при чем тут Северус? Он что, лечил эту террористку? Лили немного приоткрыла дверь, чтобы лучше видеть целителя Хопкирка — тот сидел за столом, откинувшись на спинку кожаного кресла. В наколдованном солнечном свете его седая шевелюра отливала серебром, широкие рукава бледно-зеленой мантии накрывали стопку пергаментов со студенческими работами.

— Она выздоравливает, но... меня смущает тот прием, который она вам оказала, — наконец сказал Северус. На его скулах алели пятна румянца.

Откинув голову, целитель Хопкирк расхохотался — его густой, добродушный смех волной прокатился по аудитории.

— Бросьте, — отсмеявшись, он махнул рукой — словно всплеснула крыльями бабочка-капустница. — Знаменитый темперамент Блэков — не худшее из того, с чем приходится сталкиваться целителю. Вы успели, я успел, она жива, а остальное... в руке Божьей, — его лицо посуровело, высокий лоб прорезали морщины.

«Темперамент Блэков»? Тогда это кто-то другой — та женщина Лестрейндж, а не Блэк. Может, миссис Снейп опять что-то натворила? Но откуда ему знать о ее происхождении? Северус не стал бы об этом рассказывать, если Блэки признают его родственником, то на него падет проклятие Амброзиуса...

— Но я хотел поговорить с вами о другом, — целитель Хопкирк облокотился о стол. — О диагностической легилименции. Мистер Снейп, буду с вами откровенен: среди менталистов редко можно встретить выдержку, подобную вашей, так что если вы решите избрать для себя карьеру в этой области — мое отделение охотно примет вас на стажировку.

Северус вскинул голову, но тут же снова потупился. Фальшивые солнечные лучи падали сквозь стрельчатое окно у него за плечом, и от этого казалось, что его черную фигуру и резко очерченный профиль окутывает пылающий нимб.

— Вряд ли это возможно. Я здесь только благодаря любезности целителя Поука, — неохотно пояснил он. — У меня нет права... сдавать экзамены и претендовать на диплом.

— Ну, с дипломом мы что-нибудь придумаем, — целитель Хопкирк прищурился. — Не так уж часто встречаются уникумы, которые способны погрузиться в сознание пациентки — и одновременно залечивать собственную рану, к тому же заклинанием, которое я никогда раньше не слышал.

Вот теперь Северус точно смутился — забормотал что-то невразумительное о разделении сознания и точечной легилименции, но Лили нахмурила брови. Так он тоже был ранен? Это они с миссис Блэк так тренировались ставить щиты, что она чуть не истекла кровью, а ему пришлось ее спасать?

— В общем, подумайте над моим предложением, — целитель Хопкирк взмахом руки прервал его невнятные излияния. — Полагаю, мне не стоит вас больше задерживать — особенно с учетом того, какая очаровательная девушка ждет вас в коридоре, — он подмигнул ошеломленному Северусу, и тот медленно повернулся к двери.

И просиял, как новенький галлеон, едва заметив ее на пороге — губы раздвинулись в улыбке, в темных глазах вспыхнули искорки... Кивнув на прощание целителю Хопкирку, он устремился ей навстречу, и Лили, помедлив, тоже шагнула к нему.

— Сев, ты что, чуть не убил на тренировке свою тетю? — спросила она, и на его лицо словно набежала туча.

— Какую тетю? А, ты о миссис Блэк... Да эта чертова ведьма сама кого хочешь прикончит, — он скривился, словно хлебнул противного зелья, и Лили взяла его за руку. Кажется, она начинала понимать Эмму... если у этой семейки такие тренировки в порядке вещей, то что же тогда считается ненормальным? Если б половина Лондона взлетела на воздух? Да уж, одно слово — Блэки...

— Так вы с ней все-таки повздорили? — она крепче стиснула его ладонь, и они рука об руку пошли по коридору. Над головой топорщил горящие свечки хрустальный шар, похожий на рыбу-иглобрюха, и под ногами скрипел и потрескивал рассохшийся дубовый паркет.

— Да так, ерунда, пара царапин, — Северус покосился на старый портрет, который советовал им заказать устриц. — Кстати, если ты голодна, то я знаю тут поблизости неплохое местечко.

Поколебавшись, она кивнула, и портрет заметно оживился — но Северус уже потянул из кармана палочку, и грудь сдавили знакомые тиски аппарации.

Через мгновение под ногами появилось что-то твердое, и Лили пошатнулась, но ее ухватили за плечи, помогая выпрямиться.

— Осторожнее, тут ступеньки.

Проморгавшись, она обнаружила, что стоит на узкой улочке, словно зажатой между двумя длинными домами. Двуглавый фонарь в сдвинутой набекрень снежной шапке освещал серые стены со жмущимися к ним сугробами, и под плащ сразу забрался сырой и промозглый холод — но ветер здесь почти не ощущался, и перед лицом кружили только одинокие мокрые снежинки.

Над головой чернели забранные решетками окна, а под ними стену опоясывал ряд каменных звериных морд. Львы насмешливо скалились, бегемоты разевали широкие пасти, и крокодилы прищелкивали челюстями, косясь вниз выпуклыми маленькими глазками.

Засмотревшись на них, Лили не сразу заметила, что прямо у нее под ногами начинаются ступени, ведущие к какому-то подвальчику. Старые камни скользили под ботинками, оказавшись истертыми до гладкости, и щели между ними затягивал мох — хорошо хоть не лед... Северус поддерживал ее под локоть, помогая спуститься, а потом взялся за позеленевшую от времени ручку и потянул на себя дверь.

Внутри оказалось тесно, но довольно уютно: простые беленые стены, низкий потолок с деревянными балками, грубо сколоченные стулья и такие же столики с золотистыми огарками свечей. В дальнем конце зала о чем-то переговаривались два волшебника в темных плащах; стену над ними украшала чешуйчатая голова виверны с закопченными черными ноздрями. За столиком справа возвышалась необъятная дама в крохотном токе с вуалеткой. Она скользнула по вошедшим неприязненным взглядом, нанизала на вилку кусочек рыбы и, всколыхнув всеми тремя подбородками, отправила его в рот.

Ни швейцара, ни официантов нигде не было видно, но Северус выдвинул стул и уверенно махнул рукой:

— Садись. Здесь неплохая кухня, да и вообще довольно приличный выбор морепродуктов.

Она расстегнула пряжку у горла и заозиралась по сторонам в поисках вешалки... и отпрыгнула на шаг, потому что стена зашипела, и из белой штукатурки высунулась треугольная змеиная головка. Боже! Это что еще за гадость? Но змейка выгнула черное тельце, превратившись в железный крючок; поколебавшись, Лили повесила плащ и повернулась к Северусу.

Он уже успел обойти столик и сесть напротив — и, нахмурив брови, сосредоточенно изучал желтоватый свиток пергамента. Лили опустилась на стул, и перед ней появилось второе меню. Она потянула за потрепанный край — на свитке одно за другим развернулись названия