"Л" значит Лили. Часть II - otium

И, опомнившись, взял со стола склянку с кровью пиявки и прихлопнул ладонью запищавший таймер.

* * *

Она вынырнула из думосбора в полном раздрае и смятении чувств. Голова кружилась, и ужасно хотелось аппарировать к Северусу и потребовать объяснений. С одной стороны, он не просил ни о какой протекции и явно напрягся, когда Регулус ее предложил... но с другой стороны, почему он не отказался? Почему не сказал, что никакая протекция ему не нужна, а Темный Лорд — злодей и убийца? Только ли потому, что не хотел ссориться с кузеном?

Лили думала об этом, пока не заснула — под тихое мурлыканье Нарцисса, зарывшись пальцами в его пушистый мех — и, конечно же, утром проспала звонок будильника. Быстренько умывшись и почистив зубы, она напустила утюг на рабочую мантию, а сама заварила чай и как раз наливала себе чашку, когда в дверь кто-то забарабанил. Быстрая, торопливая дробь горошинами раскатилась по дому — сердце екнуло, и пальцы сами нащупали на воротнике булавку, но сторожевые чары молчали, и она отважилась выйти в прихожую и выглянуть в глазок.

И едва не сломала ноготь, пытаясь открыть задвижку.

— Сев? Что стряслось?

Дверь отворилась, опрокидывая в темную прихожую прямоугольник блеклого света. Лицо и руки ожег морозный воздух, и Лили посторонилась, пропуская Северуса внутрь. Он переступил порог и снова пошатнулся... согнулся пополам, дыша тяжело и хрипло — скрюченные пальцы скребли по стене, и на побелевшем лице лихорадочно горели глаза.

— Что с тобой? — нахмурившись, Лили шагнула к нему. Потрогала лоб — кожа была липкой и влажной. И очень, очень холодной. — Ты заболел?

Она уже хотела кинуться за Бодроперцовым, но Северус помотал головой, и черные волосы качнулись тяжелыми обвислыми сосульками.

Дверной проем у него за спиной расплывался и шел рябью — за порогом начиналась граница защитных чар. Сквозь барьер мутно и грязно горели фонари, и за ними размытыми призраками вставали дома.

— Нет. Тебе... надо уезжать... — вышло хрипло и невнятно, но он кашлянул и повторил снова, уже громче и отчетливее: — Ты должна уехать. Как можно скорее.

Он так и шарил глазами по прихожей — пол, потолок, вешалка с одеждой... волшебное зеркало, мстительно отражающее скособоченного уродца в расхристанной мантии... но — от тоскливого осознания у Лили сжалось сердце — так ни разу и не взглянул на нее.

— Уехать? Но почему? И куда? А... а как же...

Она не договорила — но он, кажется, понял и сам.

— И я тоже, — Северус моргнул, и его взгляд стал более осмысленным. — Во Францию... мне предложили место... свою лабораторию — вот...

Он что-то достал из кармана, и Лили невольно напряглась. Но потом кулак разжался — на ладони лежала старая гребенка, у которой не хватало двух зубчиков. Портключ? Так в этом все дело? Он нашел нормальную работу и теперь хочет туда уехать? Фух, ну что за человек, а! Почему он не мог сказать нормально?

С плеч свалилась не просто гора, а целый массив размером с Грампианы. Покачав головой, Лили шагнула к двери — Северус вздрогнул и вжался в стену, — закрыла ее, а потом заперла на задвижку. Сторожевые чары у дальней стены затрещали и запищали, чувствуя чужое присутствие, но она махнула на них палочкой, и они притихли. Только помаргивали вдоль плинтуса желтыми тревожными огоньками — должно быть, очередной сосед, который терпеть не может магглорожденных...

— Слушай, я ужасно рада, что у тебя будет своя лаборатория, — наконец сказала она. — Но я уже опаздываю, мне пора собираться. Выпьешь со мной чаю? Кстати, ты так и не сказал — как эти французы тебя нашли? По чьей-то рекомендации, да?

Она прошла на кухню. В утренней серости смутно белели дверцы кухонных шкафчиков, под потолком выставила плетеный бок корзина с морковкой и луком. Задний двор за французской дверью был заметен снегом, и между рыхлыми сугробиками разгуливала серая ворона.

— В некотором роде, — сзади послышались шаги. Северус остановился на пороге, словно не решаясь войти. — Так ты согласна? В смысле, переехать во Францию?

Лили повернулась к гладильной доске. На подставке медленно остывал утюг, задрав вверх чугунную подошву в рыжих пятнах окалины. На краешке стола дышала паром нетронутая чашка с чаем.

— Ну, меня здесь много чего не устраивает, но бросить все и перебраться в другую страну... не знаю, как-то слишком радикально, — она пожала плечами. — Да и работу жалко, у нас как раз начинается самое интересное, — и добавила, краем глаза заметив, как у Северуса вытянулось лицо: — Но я не отказываюсь, если ты об этом. Давай поступим вот как: я узнаю, сколько нам еще осталось до конца проекта, и вечером скажу тебе, хорошо? На лекции Фламеля — ты же помнишь, что сегодня мы идем в Альберт-Холл?

Она скинула халат, и кожа пошла мурашками — на кухне было слишком зябко, и от французской двери дышало холодом. Но с гладильной доски уже поднималась мантия, приветливо распахивая шерстяные объятия, и Лили торопливо завернулась в нее и просунула руки в рукава. Толстая ткань все еще хранила остатки тепла, хоть и нещадно кололась, особенно под мышками и вокруг шеи.

Молчание затянулось, и она оглянулась на Северуса. И оторопела — он цеплялся за дверной косяк, как утопающий за соломинку. Бледное лицо перекосилось, на блестящем от пота виске билась жилка... Над расстегнутым воротником дергался кадык, точно поплавок на длинной худой шее.

— Сев, в чем дело? — тихо спросила она.

Он сглотнул. С трудом разлепил губы — жилка забилась сильнее, по виску скатилась капля пота... И сказал тусклым, почти безжизненным голосом:

— Темный Лорд... он... он чудовище, Лили. Ты была права — во всем права, с самого начала.

Что?.. Сначала она решила, что ослышалась — но нет, он говорил серьезно. Склонил голову, опустил глаза, и во всей его позе сквозила тоскливая, покорная обреченность. Черные волосы разделились на пробор, открывая затылок и шею — как перед палачом на плахе...

Нахмурившись, она шагнула к нему. Вскинула руку, кончиками пальцев провела по его щеке — он дернулся, как от удара, но не отстранился, только зажмурился и еле слышно выдохнул. Полумрак скрадывал жесткую линию рта, смягчал острые скулы и