"Л" значит Лили. Часть II - otium

Закуски, супы, горячее... Вон те мидии в горшочках вроде ничего, на вид довольно аппетитные. А цена... ого, вот это да! И Северус может себе такое позволить?

— Я угощаю, — точно уловив ее колебания, откликнулся он. — Должны же мы отметить выздоровление Сигнуса Блэка, — и постучал палочкой по меню, выбирая блюда.

А, наверное, Блэки ему заплатили, вот он и хочет устроить праздник на первый крупный гонорар. Пожав плечами, она заказала мидии в горшочках, подождала, пока оба меню замерцают и исчезнут, и тихо спросила:

— И еще предложение целителя Хопкирка, да? Кстати, ты его примешь?

— Ну, сначала мне нужно кое-кого спросить, — он рассеянно потер предплечье. — Не исключено, что я просто заплачу за обучение, и все — карьера диагноста меня как-то не прельщает. Да и «Малый свод», опять же... Если я пойду по тому пути, что предлагает Альберт Великий, у меня есть реальные шансы через несколько лет получить remedium magnum.

Ничего себе! Даже так? Она приподняла брови, но тут послышался хлопок, и перед ней появился бокал на высокой ножке. Потом такой же бокал возник перед Северусом, а через мгновение в воздухе повисла большая пыльная бутылка.

Поднатужившись, бутылка выплюнула пробку и принялась разливать по бокалам белое вино. На зеленом горлышке играли рыжие блики, и пузатый огарок на столе лизал воздух огненным язычком.

Лили подняла бокал за ножку.

— За тебя! И за избавление мистера Блэка от фамильной напасти, и за то, что они в кои-то веки повели себя, как нормальные люди, — понизив голос, сказала она и пригубила вино.

М-м, какое необычное! Легкое, немного сливочное на вкус, оно мягко обволакивало рот, переливаясь богатством полутонов и оттенков. Гвоздика, ваниль и... да, персик и легкая цитрусовая кислинка. Небось страшно дорогое — жалко, она не посмотрела, сколько тут стоят вина...

Северус наблюдал за ней, пряча усмешку за краем собственного бокала. Его глаза блестели, тонкие пальцы сжимали стеклянную ножку.

— И за тебя, — добавил он. — И твои догадки. Я проверил — ты была абсолютно права.

— Права? В чем именно?

Северус бросил взгляд по сторонам, но полная дама в токе продолжала есть свою рыбу, а мужчины у дальней стены все так же о чем-то переговаривались, и на них косилась стеклянным глазом засушенная виверна.

— Похоже, Квинтию Маккуойд и в самом деле убили по приказу Проциона Блэка, — из его рукава на мгновение высунулся кончик волшебной палочки, и Лили всей кожей ощутила вибрирующий холодок Муффлиато. — Она считала, что ее учитель был прав, и предлагала магам отказаться от магии. И слова о гордыне, Божьей каре и покаянии из ее уст звучали куда как убедительно, особенно подкрепленные чудесными исцелениями. Судя по тому, что эти рукописи она никому передать не успела, среди опубликованных работ их нет, но зато они каким-то образом оказались в распоряжении Блэков... — он пожал плечами. — Вывод напрашивается.

И за это ее убили? Целительницу, которая вылечила их от темной скверны? Лили уставилась на Северуса, но тот невозмутимо поднес бокал к губам и отпил глоток. Из-под рукава мантии выглянул белый манжет, блеснула серебром змейка-запонка...

— Ты так спокойно об этом говоришь, — от его равнодушия становилось не по себе.

— А если я буду их осуждать, от этого что-то изменится? — Северус отставил вино на стол. На его лицо упала черная прядь, и он раздраженным жестом заправил ее обратно за ухо. — Их и без меня осудили и приговорили — даже на далеких потомков хватило...

Перед ним с легким хлопком появилась фарфоровая креманка с матлотом. На кусочках белой рыбы зеленели листики петрушки, а из-под густого соуса выглядывали поджаристые дольки шампиньонов.

— Кстати, ты так и не сказала, кто их проклял и откуда ты об этом узнала, — с явным намеком добавил Северус, взяв со стола серебряную ложку, и только тогда Лили спохватилась, что ей уже успели доставить ее заказ.

— Разве не сказала? — она пододвинула к себе глиняный горшочек. Под слоем томатов чернели приоткрытые ракушки, и между их створками проглядывали жемчужинки мидий. — Я работала с памятью одного волшебника — его звали Амброзиус Хромой, он был прорицателем и чернокнижником...

Северус нахмурился.

— Амброзиус Хромой, вот как? Это который изобрел... — он защелкал пальцами, пытаясь вспомнить. — Лабиринт... Лабиринт... как же он назывался?

Сердце замерло и пропустило удар. Лили выпустила вилку — серебряные зубчики тускло звякнули о край горшочка.

— Откуда ты знаешь про Лабиринт палача? — спросила она сердито.

Северус сощурился — точь-в-точь черный кот, который провожает взглядом беспечную птичку; потом отправил в рот кусочек рыбы и медленно облизнул ложку.

— Я, если заметила, как раз и не знал. А вот откуда об этом проклятии узнала ты?

В его голосе звучало такое неприкрытое подозрение, что она растерялась. Хлопнув глазами, уставилась на него — он облокотился о стол и сцепил перед собой пальцы. Свет огарка обливал золотом высокие скулы, подчеркивал худые запястья с острыми косточками, наполовину выглядывающие из-под манжет, но нижнюю половину его лица скрывала густая тень.

— Я... я читала об этом в его биографии, — Лили снова взялась за вилку. — Когда рассчитывала максимальную совместимость. Там было написано, что он считался величайшим темным магом своей эпохи.

Северус еле заметно выдохнул. Расслабил плечи, расцепил переплетенные пальцы, и на напряженном лбу разгладились складки.

— Еще бы — замаскировать проклятие под инфекцию! — подхватил он. — Так не только со скверной, но и с любой болезнью можно: с обсыпным лишаем, или грибковой золотухой, или той же драконьей оспой... Оно выглядит, как инфекция, лечится, как инфекция... но могло бы и не лечиться, если б в формулу было включено другое отменительное условие, — и, заметив, что Лили опять нахмурилась, поспешно добавил: — Не то чтобы я призывал его менять. В конце концов, именно это позволило мне вылечить мать — судя по всему, я еще в детстве заразился от нее и переболел этой дрянью.

Он отправил в рот очередную ложку матлота, и Лили, спохватившись, подцепила вилкой парочку мидий. Заразился и переболел в детстве? Хм, это объясняет, откуда у него антитела... но ведь для зелья годилась и ее кровь, и кровь Эммы! Значит, они тоже переболели, и тоже в детстве,