Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Только старик, видно, еще и глуховат. А может, просто подремывает там, под капюшоном. Спокойно натягивает тетиву небольшого лука – и толпа примолкает, но ненадолго. Подумаешь, мол, случайно попал. Подумаешь – пятнадцатая случайность за день.

Семеро не промахиваются – ни один не желает уступать.

Относят ивовые пруты еще дальше – все равно не промахиваются. Разбойник ухмыляется под своей шляпой. Барашек-юнец оборачивается к дядьке: я вот сейчас правильно? Кифаред что-то шепчет своей кифаре, герой, кажется, взывает к кому-то.

И все вместе опять не промахиваются. И опять. И опять. В толпе забывают о насмешках и подбадривающих криках, забывают – что нужно ставки делать…

Помнят только – что нужно смотреть.

Семеро стреляют так, будто их вовсе промахиваться не учили. Бьют по перышку, привязанному к шесту. Стреляют через три кольца. Простреливают уши выпущенным зайцам.

Руки не знают усталости. Глаза не слезятся от ветра. Пальцы все так же верно сжимают тетиву – и у свинопаса, и у воина, и у сына басилевса…

Серебряный лук с золотыми стрелами лежит на своем месте, царь посматривает недоуменно: кого награждать? Куда еще сложнее мишень выдумать?!

Снова выпускают голубей: нужно подбить, не убить. Промахивается сын басилевса – и в ярости бросает свой лук на землю и топчет его. Кифаред вскидывает лук, выпускает стрелу – только слегка шевелятся перья у намеченной жертвы. Правда, стрелок не расстраивается – мешается в толпу, что-то шепчет чернявой, со взглядом-копьем. Что шепчет?

«Это не сработает», – вот, что он шепчет. «Он не покажет себя. Нужно не это. Другое. Нам нужно…»

Чернявая невесело усмехается. Отвечает что-то и уходит в толпу – только кто ж там увидит, куда она идет, кто ж расслышит, что она ответила? Все поглощены зрелищем: пожирают глазами арену.

Там только что сын Зевса сразил своего голубя насмерть – недрогнувшей рукой.

Фыркнул презрительно, пожал плечами, пошел к поклонницам – утешаться. Осталось трое: воин, пастух и разбойник.

Воин вытирает ползущие по носу капли пота – видно, жарковато в шлеме. Разбойник из-под шляпы бросает взгляды – задумал что-то, как бы в спину не ударил! Свинопас-старик оперся на посох, дремлет на солнышке, будто и не волнует вопрос, который острее любой стрелы прошил толпу: кто же?!

Ах да, юнец же еще.

Непонятно как сюда затесался, мечет испуганные взгляды на дядьку: ой, что-то я далеко зашел, ой!

А как, спрашивается, не метать взгляды, если на арене устанавливают двенадцать лабрисс. Втыкают в землю ровно, как по нитке – так, чтобы кольца на рукоятках превратились в один сплошной коридор для стрелы.

Узкий, какими бывают коридоры истины.

Мишень пока не поставили: ищут, затерялась где-то. Народ шепчется: вот ведь невидаль, это ж как нужно стрелять… Царь Минос – и тот себе затылок чешет: видно, останется Состязание без победителя. До чего обидно – ведь на остальных-то Состязаниях победители были. И в Афинах, и в Спарте, и на Лесбосе… песни вот про них есть…

– Не промах… а-а-а-а-а!!!

Трынькнула, оборвалась стрела кифары. Истошно заголосила какая-то поклонница героя – да и сам герой поперхнулся…

По арене стремительно скользило гладкое, черное, массивное тулово. Взявшееся словно из никуда – вынырнувшее из-под земли или сползшее с древнего, разрушенного алтаря храма…

Разбуженная тварь. Голодная.

Скользила – стрелой. Пасть разевала – нет, не пасть – пасти. Три – алые, ядовитые… подземные.

Ответ на вопрос. Не на тот, который на арене. Тот, на который ответила эта, черноволосая, со взглядом-копьем.

На вопрос – «Что нам нужно?»

– Чудовище! – колыхнул толпу взявшийся из ниоткуда крик. – Чудовище!

Закричать – смогли. Убежать – нет. Руки-ноги поотнимались, когда тварь приподнялась и зашипела, огляделась белесыми, немигающими глазками, выбирая, решая тот же вопрос: кто? Ну, кто же?

Кого – первым?

Никого.

Ответ на вопрос свистит в воздухе. Легко, весело, непринужденно. Ответ, почти незаметный смертному глазу – зато очень даже заметный горлу черной твари.

В который втыкается ответ – легкая, оперенная стрела.

Прошедшая самым кратким путем: через двенадцать колец на секирах, случайно оказавшихся у стрелы на дороге.

Замерла толпа. Дыхание – умолкло. Колесница Гелиоса остановила бег в небесах.

В горле черной, бьющейся, издыхающей твари – торчит ответ на вопрос. Торчит – и рождает новый вопрос. Каждой черной каплей, утекающей в песок арены – тот же самый вопрос.

Кто?!

– Кто же? – шепчет Минос, и это повторяют там, в толпе, и настоящие, невидимые судьи повторяют то же самое, единым вдохом и выдохом, и кифаред, и кто-то невидимый, и герой, и сын басилевса – все повторяют одно и то же, глядя на арену…

– Кто?! – бормочет растерянно разбойник, ощупывая лук.

– Кто? – шепчет потрясенно воин, который уже почти наложил стрелу на тетиву.

– Кто?! – кряхтит возмущенно старик-свинопас (совсем ведь стрелять уже изготовился!).

Только юнец ничего не спрашивает. Стоит, держит лук, с которого слетела стрела.

Та, которая ответом трепещет у чудовища в глотке.

Ошеломленно смотрит на лук. Потом на руки. Потом – с вопросом – на стрелу. Опять на лук, на руки…

Потом хочет обернуться к дядьке – спросить: а что теперь? А я правильно? А куда? А кто…

Только вот спрашивать – не у кого.

Дядька, кашляя и держась за спину, уже пробирается подальше со стадиона. Наверное, старику надоели бесконечные вопросы.

Вот и уходит – дергает лопатками, сутулится, пробирается в толпе, только вот-вот – и оглянется с тревогой: видел ли кто? Нет?

Никто, кажется не видел.

Никто не помнит короткого, решающего мгновения: вот, ползет черная тварь, свивает-развивает кольца, пастями, кажется, мир проглотить готова. Вот, с опозданием – с непростительным! – начинают хвататься за луки участники соревнований. Только вот пальцы дрожат, тетива не хочет натягиваться, стрелы норовят из ладоней выскользнуть, упасть на землю – только бы не лететь к алым, жадным пастям.

Режет воздух крик – «Чудо-о-о-овище!» Замирает в растерянности юноша-барашек.

А его дядька – отмирает. Выхватывает у воспитанника лук. Единым движением накладывает на тетиву стрелу (откуда вообще взял ее? Из воздуха, что ли, вытащил?).

И, не раздумывая, не целясь – стрелу в полет. В самый краткий путь, а что этот путь пролегает через двенадцать колец на лабриссах…

И это ничего.

Потом дядька торопливо пихает лук обратно в руки ошеломленному юноше. И отворачивается, глянуть: ну как, никто не увидел?

Наверное – никто. Потому что вокруг раскатывается, расплескивается ликующий вопль: толпа обрела своего героя и своего победителя. Тысячи рук протягиваются