"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Значит, сначала надо убедиться, что блок реально существует. И желательно узнать, где именно он находится, чтобы Вектору было куда целиться.

Вопрос — как?

Ответ пришёл сам собой. Даже противно, до чего очевидный.

Панацея.

Она типа сотрудник медицинской корпорации. Мотается по больницам и санаториям Раменского, светлый ангел Конфедерации, спасительница больных детишек. К тому же «мамочка», как и Апогей, в курсе тех экспериментов, которые мутит Совет.

Оставалось всего ничего. Влезть ей в голову. Затея паршивая с какой стороны ни глянь.

Панацея — не горничная, с которой можно снять верхушку между делом. И не Вектор, который сам подставляет башку в обмен на передышку от боли. У неё, как у любого одарённого, нет ауры. Вакуум, глухая стена. Чтобы влезть, придётся пробивать эту стену, как я пробивал Апогея на сцене. Блондиночка может почувствовать. К тому же она прекрасно работает с телом, а значит, совсем точно заметит чужое присутствие.

Если подружка Воронцова хоть на секунду ощутит, что телепат ковыряется в её мозгах, — всё. Больше такой возможности не будет. То есть у меня всего один шанс и нет права на ошибку.

Момент подвернулся сам, на третий день, через час после урока с Воронцовым. Я как раз позавтракал и собрался идти к Вектору.

Вышел из апартаментов, двинул к лифту. Но не дошёл. Где-то в противоположном конце коридора, в районе комнат Апогея, кто-то очень зло шёпотом что-то вычитывал неизвестному собеседнику. Голос был женский. Скорее похожий на змеиное шипение.

Я замер, прижался к стене. Осторожно продвинулся в сторону, откуда доносились звуки.

Панацея и Воронцов. Они стояли в нише у панорамного окна. Апогей не улыбался. Вообще. Физиономия у него была мрачная, взгляд опущен вниз. Блондиночка говорила что-то ему в лицо, быстро, резко, тыкала пальцем в грудь. Слов я почти не разбирал — долетали обрывки: «…ты не понимаешь…», «…угробишь всех…», «…сколько раз повторять…».

Старая песня, судя по всему.

Апогей ответил — коротко, спокойно. Так тихо, что я не разобрал. И это спокойствие Панацею добило. Она буквально взорвалась от ярости. Мне показалось, дамочка сейчас натурально вцепится в смазливую рожу предводителя Девятки.

«Если хочешь забраться стерве в голову — делай это сейчас».

Впервые за эти дни Мозгоед выдал целое предложение. Лениво, будто нехотя оторвавшись от своих обид.

«Смотри-ка, ожил», — отозвался я.

«Не язви. Я тут, между прочим, страдаю. Мне тяжело принять всплывшие воспоминания. Но раз уж ты собрался лезть в сознание этой сучки, грех не подсказать. Иначе по своей кретинской привычке всё запорешь».

«Валяй, раз такой добрый».

«Она сейчас на пике эмоций. Понимаешь, что это значит?»

«Что можно словить по башке, если полезу?»

«Это значит, дубина, что надо пробовать. Когда человека колотит от эмоций, ему не до контроля. Сучку кроет от бешенства. Все её датчики сейчас развёрнуты на Апогея. Ныряй, пока она занята. Только быстро».

Совет был дельный. На удивление.

Я закрыл глаза. Потянулся к Панацее. Позиция получилась максимально неудобная, если честно. Эти двое стояли на приличном расстоянии, а я вжимался в стену как сопля, которую высморкали мимоходом.

Мысленно нащупал плотную преграду, гладкую, как отполированный камень. Сосредоточился, аккуратно надавил.

Пленка, закрывающая сознание блондинки, поддалась не сразу. Она была не такая, как у Апогея, — жёстче, холоднее. Но Панацею и правда трясло от нервного напряга, благодаря этой трясучке она вообще ни хрена не замечала вокруг. Внутри себя тоже. Проникновение телепата реально могло считаться ею как невроз из-за общения с Апогеем.

Как только оказался в сознании одаренной, офигел от той бури, которая там творилась. Будто попал в центр торнадо, честное слово. Меня чуть не смело. Её эмоции были настолько сильными, что на мгновение потерял ориентацию, где я, а где она.

Злость на Воронцова. Страх — не за себя, за что-то большее. И усталость. Давняя, накопленная за много лет.

Я не стал задерживаться в этом урагане. Протолкнулся вперёд, глубже. При этом усиленно думал о Центре Раменского. Надеялся, мои собственные мысли сработают как механизм поисковика в интернете. Надо только ввести правильный запрос.

Картинка развернулась мгновенно, чёткая, как кадр из фильма.

Помещение. Не операционная, скорее лаборатория — стерильная, залитая холодным белым светом. Кафель, стойки с оборудованием, мониторы. На кушетке — ребёнок. Пацан лет десяти, худой, с проступившими под кожей венами. Его выгибало дугой, колотило в судорогах, изо рта шла пена. Рядом пищали приборы, кто-то в халате орал цифры.

Панацея была там. Стояла на коленях у кушетки, прижимала ладони к груди пацана. Её руки светились мягким, тёплым. Она вытаскивала мальчишку с того света, потому что сыворотка внутри него сжигала всё живое.

Буквально через секунду картинка сменилась. Теперь это было помещение, похожее на холл. Мягкий диван, рядом кулер. Блондиночка сидела, откинув голову назад. Видимо, отходила после «лечения». На стене, за её спиной, я увидел табличку. Синюю, с белыми буквами.

«Центр реабилитации. Корпус „Д“. Отделение адаптации».

Есть.

Вынырнул слишком резко, меня сразу же повело в сторону. Благо опирался на стену, иначе точно упал бы. В носу стало горячо. Провёл под ним пальцем — кровь. Немного, но есть. Голова загудела, в глазах поплыли тёмные пятна.

А вот между Панацеей и Воронцовым ничего не изменилось, блондиночка всё ещё продолжала вычитывать дружку. Значит, не заметила.

Пронесло.

«Чисто сработал, — с ленивым одобрением протянул Мозгоед. — Прям горжусь».

«Заткнись, а? Так… что мы имеем. Блок реален. Он находится в корпусе „Д“».

«Реален, реален. Зубов твой не такой уж дурак, оказывается. Ну что, теперь дело за прыгуном?»

«Ты опять подсматриваешь мои мысли?»

«Только когда ты слишком сильно думаешь,