"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

— Ага. Мне тоже не нравится.

Мы помолчали.

Барсуков снова уставился в землю, будто на этом разговор закончился. Наверное, для него так и было. Пришёл телепат, покопался в башке, ушёл. Дело житейское.

Только я уходить не собирался.

Присел рядом на соседний обломок. Бетон холодил задницу даже сквозь чёртову форму. Вектор покосился на меня, но ничего не сказал. Сил, похоже, не осталось даже на то, чтобы послать.

Я снова прикрыл веки, потянулся к нему. На этот раз хотел нащупать ту самую боль. А потом сделал то же самое, что проворачивал последний час, — вложил Вектору ощущение покоя и лёгкости. Будто нет никакой боли, а ему на самом деле сейчас очень даже хорошо.

Одарённый вскинул голову. Резко, будто его окликнули.

— Ты… — выдохнул. — Ты чё сделал?

— Легче стало? — спросил я.

Вектор медленно, очень медленно выпрямился, расправил плечи. Провёл ладонью по лицу, стирая с него что-то невидимое, потом поднёс ладонь к глазам и уставился на неё так, будто видит впервые.

— Первый раз за… — Он осёкся. Сглотнул. — Не помню, за сколько времени… Не болит.

— Ненадолго, — честно предупредил я. — Это иллюзия, которую создал у тебя в голове. Ты всё так же умираешь, дружище, только ощущения будут поприятнее. Ну и конечно не на постоянку. Думаю, через час эффект пройдёт. Возможно, получится сделать это насовсем. Но я не уверен.

— Слушай, а почему Панацея тебе не поможет? — спросил я.

Вектор посмотрел на меня как на идиота.

— Панацея, — повторил он с непонятной интонацией. — Панацея лечит то, что можно вылечить. А я обречён. К тому же организм одарённых совсем не такой, как у простецов. Она пыталась, но…

Барсуков замолчал.

— Не вышло? — поинтересовался я.

Хотел, чтобы голос звучал участливо, но, по-моему, вышло не очень. Сильно попахивало сарказмом. После сегодняшнего «спасения» людей не получалось относиться к Девятке с уважением.

— Не вышло. — Вектор дёрнул плечом. — Она сказала, невозможно остановить гниение, если оно везде.

— Слушай, — сказал я. — Давай обойдёмся без танцев с бубнами, скажу как есть. Мы с тобой не кореша и вряд ли таковыми станем. Но помочь друг другу можем.

Вектор молчал, ждал. Хотя бы слушал — уже неплохо.

— Я могу делать так. — Кивнул на него. — Глушить. Каждый день, если надо. Тебе станет полегче. Не вылечу, врать не стану, но передышку дам.

— А взамен?

Быстро соображает. Умирающие вообще соображают быстро — им некогда, время поджимает.

— А взамен ты будешь отвечать на вопросы, которые задам, — сказал я. — Иногда рассказывать что-нибудь интересное. То, что касается меня. Например, что говорят остальные за моей спиной. Что задумали Старейшие.

Вектор смотрел на меня долго. Осмысливал предложение.

— Ты в курсе, что я стучу Совету, — сказал он вдруг. Не спросил — сказал. — Ты залез мне в башку, не мог не увидеть.

— Видел, — не стал отпираться.

Хотя конечно ни хрена не видел, потому что не смотрел. Эта чёртова боль заполнила всё сознание Барсукова, перекрывая всё остальное.

— И всё равно предлагаешь? — искренне удивился Вектор.

— А мне-то что? — Я хмыкнул. — Стучишь и стучи. Совету, Апогею, хоть господу богу. Плевать. Ты мне интересен не потому, что честный, а потому что суёшь свой нос во всё. Твоя работа в качестве стукача Старейших тут даже плюс, а не минус. Ну и конечно, хотелось бы, чтобы о моей персоне ты не докладывал.

Вектор снова замолчал. Потом сказал, глядя куда-то в сторону остатков завала, где ещё копошились обычные спасатели:

— Знаешь, что самое смешное, пацан? Я двадцать пять лет в Авангарде. И ты первый, кто вообще заметил, что мне больно. Апогей знает. Панацея знает. Всем плевать. Работает прыгун — и ладно. Сдохнет — нового найдут. — Он повернулся ко мне. — А ты не то чтобы пожалел. Тебе тоже плевать, я же вижу. Но ты хотя бы честно предложил взаимообмен.

— Ну так что? — спросил я. — По рукам?

Вектор помолчал ещё секунду. Потом протянул руку. Серую, с проступившими венами, чуть подрагивающую.

— По рукам, Псих.

Я пожал её. Кожа у него была холодная. Как у покойника.

Вектор отпустил мою конечность, снова ссутулился на своём обломке. Разговор был окончен — по крайней мере, для него. Я поднялся, отряхнул зад от бетонной крошки.

И тут в башке наконец подал голос Мозгоед. Впервые за последний час.

«Ловко», — только и сказал он.

Одно слово. Ни подколки, ни лекции, ни привычного глумления на три абзаца. С тех пор как выяснилась правда о нашей связи, о том, насколько она тесная, телепат стал какой-то… замкнутый, что ли. Интересно, он реально с самого начала не знал, что я его сын? Или звездит? Сын… как же мерзко это звучит и ещё более мерзко выглядит.

Не то чтобы я был великим моралистом, но, честно говоря, хотелось бы задать пару вопросиков матери и отцу. Юридическому отцу имею в виду. Которого я всю жизнь считал единственным. Жаль, что поговорить с ними уже не получится.

«Что ловко?» — спросил на всякий случай.

Пиявка так ухитряется выдавать свои перлы, что за каждым словом может прятаться двойной или тройной смысл. Папаша у меня конченый интриган, чего уж скромничать.

Ответа не последовало. Мозгоед снова забился куда-то вглубь.

Ну и хрен с ним.

Я повернулся, чтобы двинуть